December 1st, 2011

Вытащил из топоровского фейсбука клёвую статью.

Шестидесятничество было культурой потребительства, с тем важным уточнением, что потребление в обществе, где есть что потреблять, равно нулю, а вот потребление в обществе, где потреблять было нечего, – это уже явление, уже философия, уже какой-никакой дух. Пять минут смеха заменяют стакан сметаны, добыча джинсов или билета «на Таганку» приравниваются к участию в демонстрации протеста. Потребительство шестидесятников было разновидностью подпольной борьбы.

Вот поэтому сегодня, когда потребительство утратило всякий романтический флёр, выжившие шестидесятники (преимущественно мальчики) никак не
могут с него слезть. Для них вспоминать, «как мы потребляли тогда», – всё равно что вспоминать, как служили в армии. Ну, или как дрались. Или как
пили.

Это не стыдно, это понятная слабость. Стыдно другое – когда человек перестаёт эту слабость за собой замечать. Когда принимает её за доблесть и
силу.

Перед нами, похоже, как раз такой случай.
http://www.lgz.ru/article/17768/

Вопрос такой: как может быть жрачка, жвачка, барахло и шматьё - флагом, под которым идут в бой? Да никак не может. Не шли они ни в какой бой, потому что за желание жрать и пить жизни не отдашь, это смешно. Те, другие, были не лучше, но аксёнов, пляшущий твист в заблёванном жёлтом пиджаке, клоунничающий вознесенский в шарфике и ещё Б-г знает в чём, с двумя кукишами в карманах, бородавчатый козлов со своим саксофоном, их подруги-бляди-комсомолки, превратившиеся в особо уродливых старух, потому что таким не дарят высшие сил благообразие в старости, все эти фарцовщики, ошивавшиеся у Метрополя, все эти стиляги - по сути шушера, мелкая дафния, мотыль, планктон. 
Они сродни папуасам, вставлявшим в ноздри консервные банки, пригнанные прибоем к их девственным островам.
Их эстетика омерзительна.