June 7th, 2012

Сколько же блять их?

Леопольд Эпштейн поэт, переводчик, США.

Родился в Виннице. Окончил механико-математический факультет МГУ. Работал программистом, научным сотрудником, преподавателем, дворником, кочегаром в Ростове-на-Дону и Новочеркасске.

И чёрный архангел взывает вотще
В подбитом страданием чёрном плаще.
Взывает архангел и машет рукой,
А мост уплывает куда-то с рекой,
А крылья архангела - обожжены,
И нет у него ни страны, ни жены.

Как так нет жены? И, блять, страны? Это что, теперь такие архангелы пошли? Не женятся?

Как уси винничане, или винницццы, не, винничяне, которые ныне проживают в бостоне, эпштейн любит Россию, аж кушать он не может. И пишет горьких стихов, исполненных тонких намёков, справедливого негодования, и, не побоюсь этого слова, некой сатиры и центонов.

Спит - от Бреста до Уэлена,
Необъятна и широка,
Как по щучьему по веленью,
По хотению дурака.

Повезут куда-то в теплушке
Поразмыслить о пустяках:
Все ли ушки у них на макушке,
Все ли взятки у них на руках?

Ах, как сладко, как славно ей спится!
Как сама собою горда
Дорогая моя столица,
Золотая моя Орда.

Но как только наш винницкий орфей хочет напейсать шото ну совсем европейское за Йевроппу, он немедленно едет на Остров Мёртвых в Венецию, берёт лопату, копает там могилу Бродского и пиздит оттуда косточку или волосок:

В игрушечном австрийском городке,
Где умер Кафка, где к воскресной мессе
Стекаются солидные машины
Умеренно радушных горожан,
Где по холмам опрятные коттеджи
Вещают о покое и достатке,
И т.д.

Или:

В городе Губбио мне не спалось. За окном взвывали
Мотороллеры. Слышались крики. Казалось, что итальянцы
Отнюдь не потомки Рима, а нация сумасшедших.
И ленивый, капризный дождь, то усиливаясь, то слабея,
Не убаюкивал, а нагнетал тревогу.


Так вот. Каждый леопольд с литкарты должен обязательно - родиться в маленьком, пропахшем борщом городочке, не вступить в комсомол по убеждениям, работать кочегаром, переселиться в какой-нибудь бостон, где писать сатирки о заросшей паршой по самое немогу Руси-матушке, как закон, обворовать мощи Бродского, попасть на полутона и ещё на вавилон.
Как будто их на одном прессе отштамповали, причём форма была с характерной трещинкой, так, что можно просто узнать авторскую штамповку. Я другого боюсь. Эти бескрайние рифмующие винници из бостона, житомири из лос-анжелеса и ивано-франкивьски из торонто скоро приведут меня к тому, что при слове "Бродский" меня начнёт тошнить прямо сразу.

Вышел короткий спор в сети

Один уважаемый человек сказал, что в Пещеру Патриархов можно входить и молиться внутри, а Седьмая ступенька - следствие средневековой дискриминации.
Другой (рав) сказал, что нельзя внутрь, а Седьмая ступенька - пока не пришёл Его Величество господин Король-Мошиах.

Я (прав Ситницкий, со мной что-то произошло) сказал следующее:

Я считаю, что те евреи, что считают - надо войти чтоб молиться - пусть входят и моляться, те, кто считает - молиться надо у Седьмой ступеньки - пусть молятся у Седьмой ступеньки, но все евреи, и неверующие, просто все - имеют право войти внутрь и посмотреть, так как это общий памятник культуры и истории и принадлежит нам всем и каждому. И любой еврей, и женщина - тоже, имеет право войти и в ту часть, что сейчас отдана арабам.

О свободе



Быть свободным с еврейской точки зрения - это вовсе не делать что взбредет в голову, а подключиться к своей собственной душе: только через это открывается возможность реализовать себя (что и является свободой: свободой души). Для того, чтобы подключиться к своей душе (большая часть которой в теле не находится и, соответственно, человек о ней понятия не имеет) и существуют заповеди Торы.
http://to-be-friends.livejournal.com/168221.html

Отличное стихотворение Мастера

Памяти Рэя Брэдбери

I.

Ты был отцом не нации своей,
Слова святые с ходу заболтавшей,
А нам, желавшим прорасти скорей
Сквозь плотную решётку саботажей.
Ты кто угодно, только не фантаст.
Нам Бог тебя назад уж не отдаст.

II.

Когда ещё Америка была
То угольной, то дровяной местами,
Когда ещё в ней дохли от бухла,
У нас тебя нечаянно издали,
И дух твой, вечен и неутолим,
Скрестился насмерть с именем твоим.

III.

И словно слыша, что к вечерне бьют,
Учебной кляксой, что накапал Роршах,
Мы выучили вкус дежурных блюд
В кафешках захолустно придорожных,
И грозовой оттенок стопарей,
Когда цвела твоя сарсапарель.

IV.

И мы познали пустоту полей,
Где стебли никлы, тощи и кургузы,
Впитав и вонь, и солнечный елей
Детьми блаженства, но не кукурузы.
И в генные цепочки нам вошли
Раскаты грома – смерти и фашни.

V.

Теперь прощай. Во мгле сверчки трещат.
И стол накрыт, но на веранде ветер,
И старый дом так праведно дощат,
И луч над ним так безответно светел,
Как будто прячет сердца сердолик
Под облака давно бессмертных книг.
http://stihi.ru/2012/06/07/5062