December 5th, 2012

1897

В 1897 году русский царь Николай, ещё молодой и полный энергии, провёд денежную реформу и перепись населения. Для переписи был куплен американский суперарифмоментр на перфокартах - механический комп того времени, действовавший на шестерёнках.
В России не было ни бунтов, ни больших волнений. Эо был тихий год.
В том же году Александр Саврасов, великий пейзажист, скончался в притоне на Хитровке, пропив сапоги, и вообще, всё, что можно, в абсолютной нищете. А ещё умерли Брамс, Майков и Альфонс Доде.
А ещё в том году родился Фолкнер. Хосе Марти бунтовал на Кубе против испанцев, призвав американцев, в общем, шило сменяв на мыло. Буры в Африке понимали, что у них большие проблемы. Императорский режим в Китае трещал по всем швам.

Никто из живших в том году теперь не живёт на земле. Хотя, кроме одной-единственной бабки, жизнь которой тогда только начиналась. Это Дина Манфредини. Американская итальянка. Её родители вообще были гражданами княжества Модена, присоединённого к Италии, потом гражданами Сардинского королевства, и, наконец, гражданами Коолевства Италия. Все эти изменения не прибавили им благосостояния. И, чтобы сбежать от бедности, сели они на пароход, взяв Дину, и отправились куда глаза глядят.

Дина стала жить в Америке.

Менялись президенты, прогремели две Мировые и Холодная, менялись строи и режимы, короля вышиб Муссолини, потом пришёл конец и ему, а итальянская старушка живёт себе в Айове, на краю света от Модены, но при этом она говорит по-итальянски с тем акцентом, что когда-то был отличительной чертой уроженцев княжества, давным-давно упразднённого Джузи Гарибальди.

Что осталось у этой бабки, водящей за нос саму Смерть? Католическая вера и целая куча потомков, которые не говорят по-итальянски. Ни с моденским акцентом, ни с каким другим.

dina-manfredini-supercentenarian

Лес Густой

Можно за всё ругать этого Леса. И за его увлечения низменными и постыдными людьми из сети, и за пристрастия к самому гадкому либерализму и омерзительнейшим фигурам современной России, от одного взгляда на которые выворачивает. Как увидишь где какую блядь. навальный ли это, толоконникава ли какая ёбанная, так точно - Лес залюбуется. Но ему можно всё. За стихи. Причём, не просто за какую некрасовщину, парщиковщину или ещё какую мертвечину. Нет, не  когда он хочет всем показаться модным, продвинутым, олдовым рокером, маскофским интеллектуалом, у которого стоит, как у статуи свободы, нет, не тогда. А тогда, когда он предстаёт самим собою.

Когда он тот, кто он, по сути, и есть. Понтийский крестьянин, из провинции у моря, той самой, который со времён Византии упорно сажает свои плоды. Турки жгут и отнимают, а он сажает. Он ни хера не городской и ни хера не московский, этот Лес, особенно тогда, когда он пытается сказать что-то вроде "мы масковские русские ребята" в стихах. Тут Ангел накладывает ему печать на уста, и раздаётся маловнятное мычанье, напоминающее перистальтические шумы. Чтобы модничать, нужно быть парщиковым. Нужно предать в угоду модничанью всё - свой какой-никакой дедовский штетл, бабушкины клёцки, перейти в русские, креститься, потом плюнуть и в русских, уехать за колбасой, стать всемирным модником, изгоем, кумиром подобных себе, писать разумом, как играешь в шахматы. А вот у Леса не получается. Потому что силовые поля его родины - далёкой и почти не существующей - его не отпускают.

А в те моменты, когда Лес говорит своим языком и от своего настоящего имени, Ангел ту печать снимает. И звучит эта речь, как горные воды весною, там, в земле Понта. Инет ничего слаще этого звучанья.

дни поздней осени бранят обыкновенно
а я с ней солидарен внутривенно
но не за неизбежный урожай
или загон движухи за можай

не за урок для певчей стрекозы
и не пришей рукав где все тузы
а за поздняк метакса - осади
за эхо свистопляски позади

за свет луны ни мира ни войны
за холод заповедной тишины
за сход развал свободы на корню
и эти письма вечному огню

ведь кто их здесь хоть раз да не писал
с нездешним выражением сусал
а смех да грех - лишь искорки в золе
над верностью крота родной земле

ведь как не крой - расход не перекрыть
за эту круть не отблагодарить
за белый свет за тонкий в небе след
за это всё чему обору нет

за этот ровный сад на склоне лет

27-29.11.1012
http://lesgustoy.livejournal.com/3174603.html