Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Categories:

Кожинов

Вадим Валерианович Кожинов был преподавателем Литинститута, обладателем бойкого пера, человеком неглупым и обаятельным. Правда, был махровейшим, гипертрофированнейшим антисемитом. Я его в Лите не застал, незадолго до того Кожинов скончался (говорили злые языки, что от прободения язвы желудка, якобы потому, что скупой Кожинов питался сухарями и курил "Беломор").
Полина Слуцкина, учившаяся у него, рассказала мне как-то, что Кожинов обожал собирать евреев вокруг себя, жена у него была еврейкой, принявшей православие, немало евреев ходило к нему на семинары. Сам же Кожинов чудил так: будучи филологом, учил теоретическую физику, с тем, чтобы развенчать ОТО Эйнштейна - он утверждал, что евреи не могут придумать ничего выдающегося самостоятельно, а если такое вдруг "придумано", то это явно профанация, и это можно, приобретя соответствующие знания, развенчать.
Стиль Вадима Валерьяновича был такой - имея доступ к архивам и источникам, он, умело корректировал официозную историческую совнауку, выглядя одновременно и чуть ли не отказником, и частью гософициоза.
Великий русский народ - говорил официоз. Нет, поправлял  Кожинов, величайший из великих и самый великий. Сионисты - враги прогрессивного человечества! - говорил официоз. Нет, делал Кожинов свои тонкие поправки, враги русского народа, православия, самодержавия и мирового прогресса!
В предперестроечное время, когда появились первые симптомы грядущего шизофренического припадка, разрушившего страну, Кожинов и его кружок были знаковым явлением эпохи, выполняя роль дореволюционного черносотенства, которое размывало царский режим "справа", идеологически, на первый взгляд, с поледним не конфликтуя, и работая совершенно в одной связке с либерально настроенными деятелями, разрушавшими тот же режим "слева". В результате легитимное поле, на котором стоял престол империи, неуклонно сокращалось, пока не исчезло полностью.
Кожинов относился к числу тех пассионариев, которым претит поступательное развитие, и которым милы изуверство, хаос, расизм и прочие дивные вещи, достойные пиитического пера.
Он был ловким фокусником, который в текстах рядком укладывал малоизвестные подлинные исторические факты, подгоняя их на свой вкус, и свои собственные дрянные расистские утверждения, далёкие от взвешенных. Стиль этот потом позаимствовал охваченный сосудистой деменцией Солженицын, изблевавший вполне кожиновский по духу труд "200 лет вместе".
Интересно, что Слуцкина, Ивантер, Воронина, многие другие хорошие поэты, знавшие Кожинова, отзывались о нём исключительно хорошо.

Как то раз я гулял по Введенскому (Немецкому) кладбищу с юными поэтессами З. и Л., показывая им могилу Брюса, и разговор зашёл о Вадим Валерьяновиче. Я рассказал историю о том, как Кожинов бился в тенью Эйнштейна, а также его теорию (автором которой был, ясно, не он), что евреи способны только к подражанию достижениям других, и о том, как снедаемый своей странной страстью к евреям, своей любовью-ненавистью, этот измождённый, сутулый и тощий человек, часами, без устали, говорил, сыпля фактами и датами, блестя стёклами сильных очков и размахивая погасшей беломориной.
И почувствовал, буквально почувствовал, чей-то взгляд. Повернулся и глазам своим не поверил - на меня смотрел Кожинов, с фотопортрета на надгробии. Могила его стояла в тесном окружении еврейских надгробий - видимо, предков его православной жены. Могила была практически заброшена, и только одна-единственная пластиковая ромашка перед ней торчала из бурьяна.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments