Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

О Ханжине

Когда меня спросят - кто лучший поэт в наше время? Я не скажу. Я понимаю, что часть людей точно может ответить. Я не могу. Не потому, что побоюсь не назвать кого-нибудь из моих друзей. Потому, что не знаю, как можно ответить на этот вопрос, назвав одно - единственное имя. Это нереально.
Но если вы мне спросите, кто лучший прозаик, то я вам отвечу не задумываясь: Ханжин.

Немного о прозе. В ней явно творится чёрти что. С одной стороны сорвавшие (скупившие) все премии "жидовствующие" бездари иличевский и афанасий исаакович мамедов, типа бакинцы, с другой - авторы церновнославянской брутальной макулатуры, ещё Пелевин есть, конечно, но, он, признаться, заёб. 

Короче говоря, все они пиздят. Нагло, гнусно врут. Оставаясь бесчувственными, как дрова. У меня эта писанина вызывает просто желание бить. Это за кого они меня держат, эти иличевские? За лоха? За полено, вроде них самих?

Итак, настоящая проза.

В СООТВЕТСТВИИ С ПРОКЛЯТЬЕМ

Ну, вот наконец-то я дошел до того, с чего хотел начать этот рассказ - до встречи с
одним из великолепнейших ублюдков Латвийской публики, по имени Гинтс.

Не такой уж маленький город Рига. Но вся Рига начала восьмидесятых знала Гинтса. Он был
настоящей звездой подворотен и бесконечным кошмаром пионеров, комсомольских
активистов и прочей тогдашней нечисти.

Когда я сказал "вся Рига знала Гинтса", я имел в виду ту Ригу, которая называла
стеллу "свободы" не иначе, как советским хуем, изнасиловавшим Латвию,
а на барельефе у ее подножия видела не сталинских солдат - освободителей, а
воинов вермахта, - слишком уж "немецкими" были их каски и автоматы...
Ту Ригу, которая упорно отказывалась называть центральную улицу города
"улицей Ленина"... Ту Ригу, которая считала себя потомками Ордена Крестоносцев,
а не наследниками племени полудикарей, через силу обученных грамоте офицерами
Петра Первого. И мнение присасывающейся к любой власти проституирующей
интеллигенции, и полнейшее отсутствие собственного мнения у зомбированных
михалковскими речевками пролетариев, никогда меня не интересовали. И мне
повезло, что именно Гинтс стал для меня подлинным воплощением свободолюбивого
латышского духа, хотя он и был уродом и на четверть русским. Да ведь уродливая
власть никакого иного сопротивления, кроме такого же уродливого, породить не
может. Короче, Гинтс был не просто фашиствующим националистом - одиночкой. Он в
буквальном смысле физически не мог существовать в одном пространстве с
советской властью, с малейшими ее проявлениями. Он задыхался от ее смрада и,
предчувствуя скорую собственную смерть, старался нанести этому сучьему явлению
как можно больший ущерб.


Да, да - лично мне советская власть была глубоко до дна, но именно по той причине, что не
оставляла людям никакого выбора. Или ты идешь на первомайскую демонстрацию, или
тебя ведут под конвоем в тюрьму. Для таких, как я, как Гинтс, был только один
путь - в тюрьму. Если, конечно, случится дожить до ареста. И все эти сказки про
"беспартийных"... Для инквизиции нет "беспартийных". Кто не
с ними, тот против них. Молчаливое животное смирение большинства, вот на чем
держится всякая власть. И коммунизм был самой обыкновенной религией, со своими
мучениками и со своими дьяволами. А от всякой религии, как насилия над
личностью, меня тошнит. И поскольку мне было заранее известно собственное
будущее, я не имел никаких претензий к существующему тогда строю. Я уже начинал
осознавать, что подавляющее большинство жителей Земли жаждут духовного
изнасилования. Поэтому, конкретно советская власть, как и всякая другая, - была
мне абсолютно по хую. Я не собирался строить с ними корчагинские узкоколейки,
как не собирался курочить эти узкоколейки с теми, кто придет им на смену.

Вот и Гинтс оказался братом моим по неверию. В гробу он видел все организованное, пусть
даже и национально-патриотическое. У него была своя война.

Он жил на левом берегу Даугавы, в четырехквартирном коттедже. Охуевшая от его безумств
мать заложила дверь, соединяющую их комнаты, кирпичной кладкой. Так что Гинтс
входил и выходил из своей берлоги через окно. Сортир находился на улице.
Комната его от пола до потолка была оклеена вырезками и фотографиями рок-групп,
с подавляющим преобладанием мутных черно-белых
снимков и
потрепанных журнальных постеров Сюзи Кватро - маленькой бас-гитаристки и
вокалистки, которую он избрал "дамой своего сердца". Местами, поверх
картинок, обнаруживались надписи на латышском. Гинтс утверждал, что это строчки
из гимна латышских легионеров "SS". На полу лежала широченная кровать
без ножек. Две немецкие каски вместо "пуфиков". Бабинный магнитофон с
двумя колонками. Гора пленок к нему. Шторы на окне в виде национального
латышского флага. Банка с окурками. И все.

Одевался он зимой и летом практически одинаково. Сильно тертые джинсы. Черная футболка.
Серый вермахтовский китель без знаков различия, как пиджак. На ногах -
американские десантные берцы времен Второй Мировой, приобретенные на
болдерайской барахолке. Зимой Гинтс обматывал шею длинным вязаным шарфом,
застегивался на все пуговицы и поднимал воротник кителя.


Ну и разумеется, как всякий уважающий себя "лесной брат", Гинтс был
вооружен. Недалеко от дома, в "схроне", он прятал обрез
кавалерийского карабина, а при себе, под одеждой, всегда носил отлично
сохранившийся немецкий офицерский кортик в ножнах с серебряной накладкой
"Hackenkreuz".


И самое главное - у него была машина, двадцать первая "Волга", на которой он
ездил без прав и только в таком состоянии, когда вообще мог вспомнить, что у
него есть машина. Черт его знает, откуда она у него взялась.


До нашего знакомства Гинтс уже успел отсидеть два года в даугавпилсской колонии для
несовершеннолетних за то, что пырнул в руку мента, помешавшего ему поджечь
красный флаг у здания рижского горкома партии. Хотя, нужно сказать, что рижские
постовые менты никогда не были замечены в уличных зверствах. Рижский ОМОН здесь
не причем - там исполняли присягу. Да, в восемьдесят первом году Гинтсу было 17
лет.


За всю мою жизнь у меня было только три друга, которых я считал и считаю своими кровными
братьями. Сантим не в счет. Он из другой материи. Так вот... Двоих из них -
Гинтса и Ваньки Косова по прозвищу "Помидоров" - уже нет в живых.
Третий - совершенно противоположный внешне и им, и мне, хиппарь Димка Файнштейн
- пока еще жив. Вот такой "проклятьем заклейменный интернационал":
фашиствующий латыш Гинтс, русский анархист Ванька и хиппующий еврей Файнштейн.
Ведь национальный "вопрос" возникает только у тех полудурков, которые
намертво вмонтированы в бухгалтерскую матрицу современного мира, чего бы они о
себе не мнили.


Что еще сказать, брат мой Гинтс... Мы просто жили в соответствии со своим проклятьем.
Пили, жрали горстями таблетки, применяемые в карательной-психиатрии. Грабили
окраинные магазинчики. Курили коноплю у волосатого меломана Ивара, жившего
рядом с Домской площадью. Не строили никаких планов, потому что будущего как не
было, так и нет. No future. Ездили в Юрмалу, в ночное кабаре. Кувыркались с
тремя танцовщицами оттуда и не знали, что одна из них была влюблена... В
циклодольных глюках я нарисовал семь картин по мотивам гитлеровской романтики,
которые участвовали в подпольной выставке рижских художников, называвших себя
"интербригада". Что еще... Снова пили "Сэнчу" и
"Алдарис 100". Дрались с комсомольскими патрулями. Слушали эту Сюзи и
урловскую группу "Slade". Однажды, вот ведь, отпиздили пионеров с
деревянными автоматами, стоявших "на часах" у памятника латышским
стрелкам. А несколько лет спустя, после того, как я отбомбил первый свой срок,
одна из юрмальских go-go-танцовщиц, то ли по имени, то ли по прозвищу Милда,
рассказала мне...


...что в ноябре 1985 года, совсем уже обезумевший Гинтс, пьяный и под чем-то еще,
принялся палить из обреза по тем самым пионерам с деревянными автоматами, у
памятника латышским стрелкам. Патрульные менты прижали его к парапету на
набережной и он в упор застрелил капитана внутренних дел... В ответ в него тоже
саданули из табельного, кажется, ранили в живот. Тогда он вскарабкался на
парапет, допил оставшуюся водку, которую держал в руке, послал всех на хуй и
бросился в ноябрьскую Даугаву. Так вот и сдох мой брат Гинтс, как мудак. Как и
все мы сдохнем. И в память о нем, я слушаю Сюзи Кватро, которую терпеть не
могу... Жаль, что она уже старуха. Жаль, что она не загнулась от наркотиков,
пока была молодой, как на постерах Гинтса... А то бы он все-таки выебал эту
дуру там, на небесах.



Андрей Ханжин
Subscribe

  • Ещё о провластной публицистике

    Кстати, "коммерсант" во время карабахской войны получил разнарядку, как и вся пропутинская пресса, "мочить" армян. И какая-то…

  • о провластной публицистике

    Итак, два направления отечественной провластной публицистики по вопросу союзничества России и Турции. Первое - шлюхачество и наташизм без…

  • Письмо Амирамуса Киприану Карфагенскому

    Гундяев: "Несомненно, все то, что произошло потом, в Константинополе, в Стамбуле, свидетельствовало о наказании Божьем. Патриарх Варфоломей…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 24 comments

  • Ещё о провластной публицистике

    Кстати, "коммерсант" во время карабахской войны получил разнарядку, как и вся пропутинская пресса, "мочить" армян. И какая-то…

  • о провластной публицистике

    Итак, два направления отечественной провластной публицистики по вопросу союзничества России и Турции. Первое - шлюхачество и наташизм без…

  • Письмо Амирамуса Киприану Карфагенскому

    Гундяев: "Несомненно, все то, что произошло потом, в Константинополе, в Стамбуле, свидетельствовало о наказании Божьем. Патриарх Варфоломей…