Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Categories:

Беседа с земляком

Григоров Амирам

О, Вы из Баку! Здорово как! Я жил в Джуут Махалля, это в центре, до Торговой идти было минут 15.
В Москве аналогом было бы жить в переулках за Тверской - где нибудь в Палашах.
Вообще жаль не города, жаль людей. В последние годы, в начале 90-х, когда я там доживал, (хотя половину времени я был не в Баку, а в Москве и Питере) город разом стал чужим. И стало понятно, что не дома делают город городом, а жители. Все мои жители уехали. Можно было целый день ходить по городу и не увидеть ни одного знакомого.

Пока дед был жив, было не уехать оттуда, мой дед не представлял себя без Баку, хоть и превратившегося разом в мусульманскую преисподнюю.
У меня, говорю честно, всё происходящее вызывало только ненависть, одну сплошную ненависть. Их истерические вопли про гарабаг, их бесконечный погромный психоз, их азиатское лизоблюдство, глупость и жестокость.Жить в этой атмосфере нетерпимости стоило полздоровья.

Митрофаныч

Я жил на улице Хагани, до Морского вокзала и бульвара
было минут пять пешком. Закончил школу №23, потом поступил в АЗИНЕФТЕХИМ. После
второго курса меня призвали в армию, когда дембельнулся – бардак был в полном
разгаре. Озверевшие толпы врывались в квартиры, устраивали погромы, ловили
прохожих на улицах, грабили и убивали. Площадь Ленина, срочно переименованную в
площадь свободы (азадлыг), оккупировали многотысячные толпы дикарей, хз откуда
взявшихся. Вся гнусь со всей республики выползла на мейдан. Они там жрали, спали
срали, внимали истеричным призывам новоиспечённых лидеров – короче,
пропитывались национальной идеей, а потом шли беспредельничать и отыгрываться за
свою скотскую сущность на беззащитных людях. Эта сволочь бесчинствовала до тех
пор, пока войска советские не ввели и не покрошили нахрен бешеных зверёнышей -
грёбаных говношехидов. Всё самое доброе и теплое, что было в родном городе,
скоропостижно скончалось. Бакинцы разбежались и расселились по всему земному
шарику. Я взял зачётку, билет на самолёт и подался в столицу. Через несколько
лет вернулся за стариками – и мы навсегда покинули свой родной город.
Рад
встрече с земляком.

Григоров Амирам

Моя тётка училась в 23-й школе! Это на Телефонной, напротив Немецкой кирхи! Арушановка это.Мы, детьми, залезали в эту кирху. Сзади был клуб глухонемых, а сбоку, в часовне, был детский сад имени 8-го марта)
Со стороны сада мы по трубе влезали в окно, там, внутри, было в те годы запустение, полы были засыпаны голубиным помётом, и выше, на хорах, стояли гипсовые истуканы Маркса, Ленина и Шаумяна, неоконченные, видимо, там когда-то была мастерская. Потом мы по винтовой лестнице влезали в башню, там были деревянные, сгнившие абсолютно перекрытия, и витражные окна с готическими розетками (как никто оттуда не свергся и никто в окно не выпал, остаётся полнейшей загадкой).И на самом верху, в шатре, висел колокол с немецкой надписью, я помню слово "Гамбург" в ней. Добраться до колокола смог Ромка Полевой, мой товарищ, я уже - нет, (поскольку всегда был тяжеловат, и дырявые доски меня не выдерживали, прогибались, и лезть выше я побаивался) и однажды Рома этот колокол раскачал, там сам колокол качается, а язык - неподвижен, не
так, как у русских - и над Баку разнёсся протяжный басовый звон, созывавший когда-то немцев на молитву, и вспугнутые голуби, гнездившиеся там, повылетали из окон и кружились над кирхой.

Я же стоял в проёме окна, на каменном основании стены, и смотрел сквозь разбитую витражную розетку на город, и 23-я школа была, как на ладони, и бульвар с вышкой, и пальмы, и рожковое дерево в садике Спортлото, и Девичья башня, и море.
Год был 1984-й.

Митрофаныч

Шикарный был город, лучшего я пока не видел. Красота моря, природы, архитектуры, климата – всё это было ярко, самобытно, замечательно. Можно сутками воспевать достопримечательности родного города, вспоминать разные истории (за двадцать лет жизни их накопилось изрядное количество), но не это главное. Баку прославился неповторимой общностью людей – бакинцами. Что стоит только один типичный бакинский двор с его разномастным и разноплеменным населением? Двери у всех были нараспашку, женщины-соседки постоянно бегали друг к другу с полными тарелками всякой всячины, мужчины резались в нарды в беседках, жарили шашлыки, дети за неимением снега играли в
хоккей на асфальте. Вся жизнь проходила в этих дворах – праздники отмечали вместе, свадьбы, устраивали поминки, - как одна большая семья жили. Не было никакой розни – с детства мы были приучены уважать людей разной национальности и веры. Как же их не уважать если они твои дорогие соседи, почти родственники?
К сожалению, ничего уже не вернуть. Остались только воспоминания. Встречаются бакинцы, радуются встрече, выпивают и целую ночь ведут бесконечные разговоры о Приморском бульваре, кинотеатре «Низами», «Дворце счастья «Гюлтстан», «Старом» и «Новом Интуристе», Дегустационном зале и тп., как будто только вчера приехали из Баку. И у каждого на языке вертится вопрос: «Что я здесь делаю, когда есть на свете мой самый лучший город?» Но того города нет и никогда большене будет. Когда вернулся в Баку чтобы забрать стариков наблюдал совершенно жуткую картину – улицы - те же, дома - те же, окна – те же, но за знакомыми окнами нет родных и близких людей.


Григоров Амирам

Того города нет и больше никогда не будет.
Иногда думаешь, а не приснился ли он? Один мой дядя (хотя он немногим меня старше) приехал из Израиля, гуляли по Москве, зашли на базарчик, за водкой и закуской, и вдруг он увидел (какая редкость) ЖИВОГО АЗИКА. Помчался к нему и принялся на языке Самеда Вургуна спрашивать, откуда он, где он жил, что продаёт, почём продаёт, и весь этот разговор занятулся настолько, что я успел заскучать. Вернулся и мне говорит: Эээ, он не из Баку!

Я: А если бы был из Баку, то что?

- Как что, я бы спросил, стоит ли дом на углу Парапета, где ещё росла старая акация во дворе, кривая, и на втором этаже жил рыжий Мамед.

Я: Предположим, что дом стоит, а дальше?

- Ну так хорошо, что стоит!

Я: А если его снесли, то что?

- Плохо, если снесли. Где теперь рыжий Мамед будет жить? Он в центре привык, он там родился.

Я: Скажи мне, с момента, как ты уехал, рыжий Мамед, рыжий Ахмед, нерыжий Мамед, Ибрагим
какой-нибудь, или, скажем, Мамедага, кто-нибудь их них тебе звонил?

- Нет, но...

Я: Твой израильский телефон не знают?

- Ну да.

Я: У тебя есть: Твиттер, Мой мир, Фейсбук, и ещё какое-то говно, где ты пишешь на английском, которого не знаешь?

- Есть.

Я: Почему, Мамед, Ахмед, Махмуд, и какой-нибудь Мамедага не найдут тебя там?

- Ну ты же знаешь...

Я: Это потому, что Мамедам, Ахмедам, Махмудам и прочим на тебя абсолютно похуй. И всегда им было - п-о-х-у-й. Это вам не похуй, вы забыть их не можете. "Ай, ты помнишь зелёный базар? Как не помнишь зелёный базар? Ээээ ты зелёный базар не помнишь..." Перетирать в памяти весь остаток жизни эти зелёные базары - занятие для слепоглухонемых. Я всё сказал.

- Ты людей не любишь, Амирам.

Я: Просто я отучился пиздеть досужие азатские красивости. Вам в этом городе, добром, да,
светлом, да, интернациональном, да, но мещанском до мозга костей, до последней песчинки невыносимо обывательском, просто-напросто приучили к постоянной сентиментальной лжи. Они лгут потому что так живут, это магометанская особенность, попиздели и забыли, а вы в эту ложь ВЕРИЛИ.

- На хуй я вообще к тебе приехал, ты злой.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments