Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Categories:

Абсент

Работал я как-то в Тимирязевском музее. Заведовал сектором физиологии человека. Давно это было, после института. Музей этот мне всегда нравился, впервые я побывал там ещё ребёнком – был с мамой на выставке «удивительное в камне». Выставка эта устраивалась ежегодно, чуть ли не с довоенного времени, и потом, спустя 30 лет, я  сам стал её куратором. Причина была банальная – тётечка, которая была главной по выставкам, Марина Львовна, ушла в запой, и заменить её было некем – и тут я, неожиданно, был назначен. Но обо всём по порядку.
Марина Львовна была внучка художника Комарова, известного анималиста. Картины Комарова в музее были везде – бесчисленные мишки, бодающиеся лоси и ондатры на берегу пруда, все они принадлежали Марине Львовне, и оттого ей было многое позволено. Была она дамой лет полста, и на удивление грубого облика – у неё было неодухотворённое круглое лицо, изрытое ветрянкой, с тонкими губами и негритянским приплюснутым носом. По обыкновению, за рабочий день она выпивала две бутылки «старки» - одну за первую половину дня, вторую – вечером. Иной раз она сразу за второй «старкой» приговаривала поллитра «бенедиктина», это тоже было нормально, «в рамках метаболизма». Всё бы хорошо, но на этом фоне случались и эксцессы, Марина Львовна периодически запивала. Толчком к запою могло быть всё, что угодно – например, резкое изменение погоды. Сначала Марина Львовна становилась хмурой, отвечала односложно, часто выходила курить на затейливое музейное крыльцо в русском стиле, украшенное полинявшими кузнецовскими изразцами, где глядела в небо, и, выпуская дым, что-то тихонько нашёптывала. Вскоре у неё появлялась бутылка водки. Не слушая все эти «Мариночка, может не надо?» музейщица одним ловким движением, выдающим недюжинный опыт, срывала пробочку и артистично разливала – компанию ей составляли музейный водопроводчик Иван Дмитриевич,  Виктор Петрович, музейный слесарь, и Вадик Хренов – самый знаменитый отечественный таксидермист, хранитель традиций. Это всё уникальные люди, абсолютно штучные. Иван Дмитриевич, например, работал в музее чуть ли не со времён Завадовского, и все эти годы пил беспробудно. Был он родом с Украины, в молодости был спортсменом, но регулярные возлияния сделали своё дело - у него развилась нейропатия – голос звучал надтреснуто и гнусаво, на голове была жуткая язва, появившаяся из-за сварочной искры, которая не заживала несколько лет и становилась только больше, ходил он, как сломанный робот, соображал плохо, при этом трудился в бойлерной, где была газовая печь, и запросто мог поднять музей на воздух.  Виктор Петрович был москвич, родился в собственном деревянном доме на Пресне, был он настоящий потомственный русский рабочий, мастер на все руки, был баянистом и отменно играл в шахматы, но, помимо склонности к горячительым,  страдал ожирением и очень редко мылся, а чучельник Хренов, свирепый мужичок, набравшись, становился агрессивен, часто доставал ружьё и целился в собутыльников, зато был богат, хорошо проставлялся и приносил экзотическую закуску, типа мяса бородавочника.

На следующий день после появления водки, Марина Львовна на работу не выходила – звонить ей было бесполезно. Если она и поднимала трубку, то только для того, чтобы сообщить томным голосом «я брожу босиком и слушаю дождь» или «я читаю чёрный обелиск и плачу». Взывать к её совести в такие минуты было бессмысленно.
Сделали меня временным куратором, и пришлось мне до ночи стеклить витрины геологам, а утром, практически хлебом-солью, встречать во дворе делегации, идущие на выставку. Сам не заметил, что стою на водопроводном люке. Вдруг стал ощущать толчки снизу. Подумал сначала, что это метро стучит под ногами. Но стуки нехарактерные, неритмичные. Заинтересовался – есть всё-таки во мне черта, украшающая учёного – природное любопытство. В конце концов, нагнулся, встал в позу намаза, прислушался.

И вспоминил, что утром за глаза крыли Ивана Дмитриевича, что стал на работу забивать, раньше, как ни пил, всегда, как штык, бывал на работе, а теперь вот не заявился.
Сбегал за ломиком, поднял люк. В общем, сидел там Иван Дмитриевич. Вечером ещё спустился пьяный, люк закрылся, а самому его поднять Ивану Дмитриевичу было не по силам. Так и сидел, стучал, из последних сил, почти без надежды на спасение.

Иван Дмитрич меня возлюбил. Говорил, что все жиды – так себе, а вот горные – это люди из чистого золота. Однажды прихожу читать лекцию, а там, у входа стоит Иван Дмитриевич.  В беретке, как положено, подшофе, подмигивает, заходит в кабинет, достаёт из портфеля мятую бутылку из-под пепси, в которой что-то зелёноватое плещется, из кармана вытаскивает стакан, и говорит:

- Барисыч, … это того, абсент, … …., давай, ….., как …..!

Я никогда до того момента не пробовал абсента. Я вообще пил только водку и коньяк. Но тут решил попробовать.

Наливает мне Иван Дмитриевич зеленоватой жидкости в гранёныш, почти дополна, я и выпиваю. Дерьмо оказалось неслыханное, просто невообразимое дерьмо. Я аж прослезился – рыбой отдавало, йодом, крепкое страшно. Дмитриевич мне редиску в рот кладёт, закусываю. А потом прямо сразу такая лёгкость во всём теле образовалась, такая приятность, что абсент я оценил, да.

Лекция прошла на ура. Я ещё кое-чего поделал, вечером в кабинет Иван Дмитриевич заходит, зовёт на абсент. Спустились в бойлерную. Спрашиваю:
- А много ли у Вас абсента, Иван Дмитриевич?
Тот, вместо ответа, открывает шкафчик, а тот весь мятыми пластиковыми бутылками, с зеленоватым содержимым, заставлен.

Садимся. А там уже Виктор Петрович с баяном сидит, Геннадий Романыч, замдиректора по хозчасти, таксидермист Хренов, и Важа, сторож-грузин, все в сборе.

Посидели, надо сказать, душевно. Так, что через три стопки мир перевернулся. Шатаясь, выхожу из бойлерной на воздух, подхожу к контейнеру и начинаю блевать. Было это долго и мучительно, и, как немного отпустило, поглядел я на контейнер и вижу - там стоит битый аквариум. И не просто аквариум, а так называемый «влажный препарат». То есть, стеклянная ёмкость, в которой были подвешены на леске рыбки и рачки, плавали водоросли, всё это было залито спиртом и называлось «обитатели Японского моря». И вспоминаю, что этот экспонат недавно списали и убрали из экспозиции.  И тут чувствую, в зубах что-то застряло. Вытаскиваю чешуйку рыбью. А рыбой-то мы и не закусывали.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →