Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Categories:

Новогодняя осень

Удалась новогодняя осень, скажу я Вам. Удалась необыкновенно. Потепление, что ли, сказалось, но  Москва сейчас напоминает мне родину, которую я не помню. Ну вот совсем не помню. Лиц не помню (ах, зачем я не вёл дневник), домов не помню, не помню ничего, только, может быть, то отложилось, что запоминается древними центрами мозга - запахи, вкусы и движения.
Запахи перегретой вялой листвы, вкус осеннего ветра, откуда он тут взялся такой, этот запах, ой-ой-ой. Ходишь, отчего-то загребая листья носками туфель. Так я ходил в детстве. Совершенно бакинские лучи света, падающие под острым углом, таких в Москве не бывает, потому что в это время обычно небо забрано облаками, дождь идёт, и холодно.
И сгущённые запахи бензинового дыма тут царят. А так, сейчас настоящая Рош-га-Шана, южная, с георгинами, с яблоками, с дынями, с шашлычным дымом и тем ласковым увяданием, которого нет слаще.


Я действительно не помню того города, я его забываю с каждным днём всё больше и больше, вместе с азербайджанским языком, вместе с горским, которого даже мама не знала, вместе с его флюгерами и  старухами, брусчаткой около Гыз галасы, колодцем во дворе, ивами на улице Байрмлы, со всеми его ветрами, Г-споди, всеми его ветрами. 

А когда же пару раз заглянул на бакинский сайт, всего пару раз, то такое отвращение меня скрутило, что я даже не могу вспомнить, когда ещё было такое. Может, один-единственный раз в жизни, давным-давно, когда мы с мамой приехали в Москву.(Амирам, зачем ты это пишешь? А похуй, я, в конце концов, поэт, хотя и стихов больше не пишу).

Приехали в Москву, и я принялся ходить по городу, глядя на дома, тогда, впервые, что делаю и теперь, и в этом я мало изменился. Столько было прочитано о Москве! Я даже улицы изучил, знал историю многих домов, и ещё - хотел сходить на Ваганьковское кладбище, где за год до того похоронили Высоцкого, хотел побывать в Коломенском и Архангельском, да мало ли ещё где. Увы, одному мне гулять не дали, я был привязан к матери, и на просьбу съездить со мной, к примеру, в Коломенское, она ответила как-то в духе, что, мол, сначала в магазин, а потом и в музей. Она солгала.

Мы поехали на край города, в магазин "Польская мода", где копошилась разноязычная толпа приезжих с Кавказа и прочих азиатских угодий Совдепа, не говоря уж о русских, командированных всевозможных молдаван и так далее, там меня запихала мама в какую-ту очередь без начала и конца. Я стоял, слыша стоязыкую базарную брехню, было жарко и тошно, мама сама встала в какую-ту другую очередь, у неё странно блестели глаза. Я стоял, один там, и думал, как здорово было бы съездить в это Коломенское и посмотреть собор, построенный при Иване 3-м, а ещё Музей имени Пушкина, да, конечно, Музей имени Пушкина! Но нет, очередь медленно двигалась, громко тарахтели какие-то узбеки в тюбетейках, тогда они были в тюбетейках, не то, что нынешние гастарбайтеры, не особо педалирующие свой генезис.
Я отстоял, но дело этим не кончилось - мама поволокла меня в Белград, по битком набитому метро, на троллейбусе, заполненном дурно пахнущими людьми, где было не продохнуть, там, в этом Белграде, она тоже встала в очередь, такую же потную зверскую и хамскую, и там я тоже стоял, а оттуда в Бухарест, и день шёл к концу, я заикнулся, было, о музее, и тут волокущая свёртки потная мама на меня наорала, мы приехали в Белград, и мама там тоже встала в эту мразотную очередь,так похожую на предыдущие, что казалось - это всё одна-единственная, протянувшаяся через город, и там, увидев уроженок нашей славной республики,  мама принялась разговаривать с ними по азербайджански, видимо, узнавая что дают, визгливо, с базарными нотками, с какими чудовищными жирными усатыми тётками, и всё это было настолько лишено малейшей породы, и так безусловно отдалено, и от колоннад музея имени Пушкина, и от вазонов Архангельского, что я, впервые, наверное, в жизни, испытал что-то подобное ненависти. Я помню и этот день, и это чувство, и этот торгашеский азиатский раж, который охватил маму, и бескрайнее, невыносимое своё одиночество.

И вот сейчас, заходя на бакинский сайт, я вспоминаю своих бакинцев, да, до всех этих погромов и войн, до всех этих страшных событий - добрых милых и безмозглых, которые без конца восторгались всем спинномозговым и пошлым, вроде танцора диско, рабыни изауры и турецкого блядского кино королёк - птичка певчая, которые думали лишь о деньгах и жратве, тех бакинцев, от которых Онегин Гаджикасимов, поэт, в принципе, посредственный, сбежал аж в русский монастырь.
Я вспоминаю то малое, что запечатлелось - дед, который снял в доме все старинные бронзовые ручки, потому что они, мол, устарели, и поставил никелированные кнопки, в которых застревали пальцы, а те бронзовые продал Мардахаю, старьёвщику, потому что в нём, в моём деде, таком уважаемом человеке, не было слова старинный, а было только "старый", а старое надо заменять новым. Как он же, дед, снял дореволюционную люстру, и вместо неё повесил советское уёбище с коническими рожками.
Когда же я робко попросил оставить эти ручки и эту люстру, то начался такой вой и крик, так, что я сорок девять раз пожалел.

Это всё - чушкарство, это такое магометанство без Корана, ненавистное, как сетевые кличики бакинцев на сайте Баку ру - "Киса кисанька" "бебочка" "настусенька" "натулик" (это мужчина, видимо, Натиг) "Нися" "Дода" "Джуля", похожие на прозвища такс и болонок.
Амирам, откуда в тебе столько злости? Новый год же?
Г-споди, сколько я их помню, они же всё время жрали! Сколько же слов было у них для обозначения этого действия!
Ты точишь? Ты оформляешь? Ты хаваешь? Ты подзаправляешься? Вот уж пиздец, я даже всего не припомню!
А как они жрали!
Представьте тётю Зою, тётю Шошанну, тётю Аллу и тётю Хаю, которые вместе весят, как автобус, и которые сжирают торт "Кудряш" размерами с мельничный жернов, запивая сладким чаем? Нет, не сможете представить, потому что это надо было видеть!
Сходите на бакинские сайты, посмотрите на эти картинки, на розы, по контуру которых переливаются анимированные блики, на ангелочков, на фужеры с каким-то красным содержимым, похожим на последствия гематурии, на свечи с анимированным пламенем, на болонок в корзиночках, перевязанных бантами, на весь этот антураж малобюджетного порнофильма, идите, посмотрите, и всё поймёте.
Поймёте, как я ненавижу слово "шифоньер", вот, повторите, медленно и преисполняясь, "щииифаньэээр", а теперь представьте этот щифоньер, стоящий на ковре, запах чеснока, настоящего невыносимого южного чеснока, где зубчики размером с большой палец ноги. Представьте дом, где старух больше, чем в больничной реанимации, и все эти старухи разом говорят, требуют от тебя чего-то, и ты их слушаешь - насрать, что ты за год прочёл больше книг, чем они, все вместе взятые - за жизнь, ты слушаешь их байки, их упрёки, вдыхая ароматы древней плоти, вспотевшей на солнцепёке.
Баку был пошлый как-то термоядерно, как то запредельно, это и азиатская пошлость, и местечковая, и пошлость русской провинции - всё вместе и всё разом.
Я уверен, что от такой пошлости до погрома - один шаг, как, в принципе произошло. От озверения мозга до озверения души - меньше шага. Я уверен и в том, что тех, кто выставляет в буфете вазы с фальшивыми конфетами (конфета сжирается, фантик сворачивается и кладётся в хрустальную конфетницу) необходимо холостить насильственно. А поклонников бюльбюль оглы - ссылать на Колыму, запрягая в сани, как оленей.
Я никогда не буду в своём доме выставлять такое, честное сефардское. Пока у меня его нет, возможно, никогда и не будет, есть дома жён, дома тёток, но вот у меня дома, где я был бы один-одинёшенек, нет, может быть, потому, что я планирую изменить своей родине - не выкладывать фальшконфет, не выставлять хрустальных ваз, глиняных горшков, в которых должны торчать сушёные камыши или ёбанные павлиньи перья, и не стелить, никогда не стелить ЁБАННЫХ КОВРОВ.

Ну, и, наконец, что я хотел сказать, ах да, с новым счатьем и всё такое.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →