Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Category:

Сначала, сразу после поступления, лежал не в палате, а снаружи. Давление было такое, что в глазах, по центру  обзора, образовались светящиеся чёрные пятна, фотопсии, жуткие признаки компрессии зрительных нервов. Я, само собою, сильно испугался, и практически не наблюдал, что происходило  вокруг. А оказался я между сестринским постом и хозблоком, в обширном пространстве, где стояло несколько кроватей с больными. Там, сразу на двух койках, лежал огромный толстяк, весьма неопрятный, которого, понятное дело, в палату было не поместить, пара дедушек, одиноких и сильно больных, с последствиями перенесённых прежде инсультов, да ещё и пара таких, за кого некому замолвить словечко, и оттого они так и остались лежать в коридоре.  Да ещё дядька с благородными чертами лица и, пожалуй, даже элегантно одетый, в полосатую ретропижаму, но, к сожалению, страдающий печёночным слабоумием – у него продвинутый цирроз печени, и, от продолжительной интоксикации, он окончательно помешался, оттого ел апельсины вместе со шкурками и мочился на холодильник.

Уже на второй день в голове моей прояснилось, однако, настроение было отвратительным, и лежал я, глядя в потолок. Вокруг было царство скорби, раздавался разноголосый кашель и храп, медсёстры, толстые и страшные, похамливали, несло смесью ароматов немытого тела, больничного обеда и фекалий, и мысли о собственном самочувствии вытеснили все остальные – все, поголовно. Один дед, с палочкой, с редкими седыми волосами, желтоватыми, зачёсанными назад, с суровым, изрубленным продольными складками лицом солдафона, взял надо мной шефство. Дед – отставной военный. Кличка его в отделении была «генерал».

- Абееед, блеадь! Подъём!

- Не хочу, аппетита нет.

- Атставить «аппетита нет»! Подъём!

Дед довольно сильно раздражал. Из его рта торчала пара жёлтых клыков, рука же, сжимавшая клюку, мелко подрагивала. Он не отставал, и я поплёлся дегустировать дивные больничные разносолы. Взяв тарелку с прозрачной жидкостью, в которой плавала капуста, нарезанная соломкой, я пару раз её помешал, поглядел, отставил и съел яблоко.

- Суп есть надо. С хлебом, блеать!

Я его практически возненавидел. На следующий день подействовали лекарства, давление упало, к середине дня я начал ходить, к концу – бегать. От этого резкого перелома в самочувствии я подобрел и стал к деду благосклонен. Решил даже поболтать.

- А вам лет сколько, Иван Петрович?

- Много, - отвечал старик, глядя на меня очень внимательно. Он был скуласт, из-за складок на старческих его веках лицо деда приобрело некоторую монголоидность, радужки же с годами стали вообще белыми, утратив изначальную, по-видимому, серую или голубую, окраску. «Чудь белоглазая» - подумал я про себя.

- Много это сколько?

- Скажу, не поверишь.

- А вы откуда родом?

- Из Ярославской области. А потом война, как войну вспомню, так плачу, страху натерпелся я.

- А вы воевали?

- А тот как же. Страшное дело было, страшное. Блеадь. А ты вот куришь, а я даже не пробовал, нет. Отец мой самосад сажал, потом соберёт, сушит его, рубит. До мочалки. И говорил мне, Ваня, попробуй, как вышел-то. А я нет, говорил бате, не пробовал и не буду. Проверял он так, ворую ли махорку.

Тут дедок хрипло захихикал.

- А я брал, блеадь. Дружков грел, блеадь. А сам нет, никогда, даже вкуса не знаю.

На ужин вечером мы пошли вместе. Дед долго и аккуратно ставил тарелку, долго садился, опираясь на края стола трясущимися венистыми ладонями, затем, усевшись прямо и расставив локти, дед клал в рот хлебный мякиш и старательно пережёвывал дёснами, прихлёбывал он практически беззвучно, ел опрятно, по всему было видно, что приём пищи для него – ритуал. Тут, сидя рядом, я разглядел на тыльной стороне его ладони татуировку – голубя, летающего над двумя оливковыми или лавровыми ветвями. Я отдал деду кисть принесённого мне винограда. Съев всё до крошки, оформив, в дополнение, мою котлету и виноград, дед посмотрел на меня своими белыми глазами.

- А голос у тебя, как у дьякона. Голосище, блеадь. Не поёшь?

- Не пою, слуха нет.

- А я пел. Когда мальчонкой был, пиздюком, то есть. У нас в деревне церква была. Там и пел. В двадцать седьмом году. А с церквой потом такая штука вышла. Разобрали. Ерунда вышла, блеадь. Время было такое, не дай бох.

«Сколько же ему лет?»

- Больница. Больница блеадь. Разве это больница? Вот при Сталине, да, больницы былиии. А порядок был какой! Чисто, светло, бело.

«Я знаю каждое слово этой песни»

- В боха-то веришь? В русского?

«Ну вот, сейчас начнётся».

- А я после войны начал, да. Верить. В сорок девятом году. Случай был. Расскажу потом. Но в церкву не хожу, мне того не надо. Бох не там, неее. Во мне бох-то. В человеке, блеадь.

«Ничего себе, живой беспоповец»

- Ты это, счас думаешь, дед того, рехнулся на старости лет? Не, не так. Бох один вот. Один. А люди напридумывали ерунды, блеадь. А он один. И в человеке. Так то.

Больничное время тянулось, от обеда к ужину, от ужина – к обеду, оживляясь только утром, во время процедур, а вечер был положительно невыносим. На следующий день меня перевели в палату, поскольку у моей маленькой зарплаты есть оборотная сторона – я тоже, по идее, какой-то там доктор, а докторов нельзя держать в коридорах. Дед остался на своём месте. Ночью у него случился инсульт.

Утром, выйдя, я посмотрел на деда – тот лежал с открытым ртом, выглядел он, почти как мертвец, только по дыхательным движениям можно было понять, что он жив. Пахло около его кровати скверно. В течение дня я пару раз подходил и смотрел – дед лежал в той же позе и дышал. Я подошёл к одному из докторов, разгуливающих по отделению, и спросил, отчего же старика не помещают в реанимацию.

- Бессмысленно. Да и не ваше дело.

«Врача нужно стегать как матрас, пока он эмбрион, то есть студент медик, потом попросту поздно. Я обещаю, что буду три шкуры с них сдирать. Нет, не три, четыре. Обещаю».

Поздно вечером я подошёл к старику. Лежал он прямо под горящей неоновой лампой. Зловоние около него стало невыносимым. Чёткие блики химического света легли ему на лицо, и было видно, что глаза его слегка приоткрылись. Дед пришёл в сознание, он, положительно, меня узнал, и пытался что-то показать рукой.

Я принёс дольку очищенного апельсина, но дед её не принял.

«Вряд ли он может есть»

Старик слегка повернул голову, и смотрел на меня одним глазом, второй откосился в сторону, рот его был раззявлен, слюнка текла ему на щёку, оттуда на подушку. Он явно чего-то от меня хотел.

Я подумал, сходил к себе в палату за ноутбуком, открыл его, нашёл в гугле «Псалмы», и вполголоса начал читать.

«Г-сподь - Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться, он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…»

Дед улыбнулся и закрыл глаза. Хотя, какая тут улыбка? Мне показалось, что улыбнулся. Лицо его слегка разгладилось. Хотя и это, возможно, иллюзия. Вскоре у него началось прерывистое дыхание, так называемое Чейна-Стокса.  Вскоре его накрыли с головой, только из-под простыни виднелась жёлтая, как масло, кисть, с татуированным голубем, проступившим особенно чётко.

Странно, но следующей ночью я спал с ноутбуком и телефоном, подключенным к адаптору, в обнимку, будто эти два механических зверька, периодически испускающие свет диодными глазами, могут отпугнуть Ангела смерти.

Subscribe

  • Ещё о провластной публицистике

    Кстати, "коммерсант" во время карабахской войны получил разнарядку, как и вся пропутинская пресса, "мочить" армян. И какая-то…

  • о провластной публицистике

    Итак, два направления отечественной провластной публицистики по вопросу союзничества России и Турции. Первое - шлюхачество и наташизм без…

  • Письмо Амирамуса Киприану Карфагенскому

    Гундяев: "Несомненно, все то, что произошло потом, в Константинополе, в Стамбуле, свидетельствовало о наказании Божьем. Патриарх Варфоломей…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Ещё о провластной публицистике

    Кстати, "коммерсант" во время карабахской войны получил разнарядку, как и вся пропутинская пресса, "мочить" армян. И какая-то…

  • о провластной публицистике

    Итак, два направления отечественной провластной публицистики по вопросу союзничества России и Турции. Первое - шлюхачество и наташизм без…

  • Письмо Амирамуса Киприану Карфагенскому

    Гундяев: "Несомненно, все то, что произошло потом, в Константинополе, в Стамбуле, свидетельствовало о наказании Божьем. Патриарх Варфоломей…