Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Categories:

Баку

 Это стихи о Баку

На шелкопрядном своде три звезды
Знакомый герб, наколка три огня
Не спит Баку, лагуну приобняв,
Звучит в садах протяжный присвист и

Густеет грусть. В далёких городах
Легко познать безверье без тебя
А в облаках синеет Карадах*
И шепчет ветер в огненных степях:

«Ты обернись, стекают тени вниз.
Тебе сводить наколку не с руки
Когда придёт пора, азиз азиз*
Твоя судьба достанется другим

Себя – любя, себе не изменяй
Не жмурь глаза, когда приходит жуть».
Но ничего не вышло из меня,
Лишь только кровь и той совсем чуть-чуть

Неси печаль, печатное «люби»
Рассыпь набором, слабым не чета.
На городской границе не черта,
А просто сушь и вянущий люпин. 


Увижу, как город очнулся и сбросил оковы
Весеннего сна и огни маяков проблесковых

Проникли во двор, где меня поминает, наверно,
Увитый лозою бакинский балкончик фанерный.

Помчались трамваи, грозя остановками сердца,
Нетрудно расстаться с нелепым твоим иноверцем,

Чей говор остался таким же тягучим и грубым
Как пение вод, протекающих к морю по трубам.

И я непременно в последнюю очередь встану
В толпу позабывших горячие звуки дастана,*

И с нею пребуду, на долгие дни обездвижен,
Ведь я не умру, если снова тебя не увижу. 


Тут выросли клёны за время недолгое, кореш,
А может, и долгое, разве поймешь и поспоришь
А если поспоришь, какие начнутся вопросы!
Скажу покороче, что тут не растут абрикосы.

А там, понимаешь, а там на заборе, как раньше,
В турецкие бани влечёт намалёванный банщик,
Кричит зазывала на Новом базаре и пряный,
Прожареный воздух течёт от границы Ирана.

Там пахнут чуреком саманные стены и даже
Всё та же старуха несёт петушки на продажу,
И тех же прохожих тутовник подтёками метит
И тонкая туча висит над серпами мечети.

Ещё расскажу как мне горько ночами, но снова
Рукою махнёшь, как махнул, выходя с выпускного,
Ты в синем костюме, в усах, арушановский мачо.
Ну что же ты плачешь, не надо, джигиты не плачут. 


Отражается вышка в зарёванном море ночном,
Полноцветные вспышки под веками. Скоро начнём.
По штакету на брата и плёнку мотаем назад,
Где пушинки летят на огни автострад
И не спит арушановский сад,

Что во прах разодет до весны. Хорошо там, где нет
Никого, кроме нас и среди виноградных тенет
Золотой леденец – леденец до рассвета висит,
Только жаль, не дано и куска от него откусить.

По штакету на брата и что же - теперь вижу я,
Будто снял леденец и успел проглотить не жуя,
Не бери это в голову, слово не пуля, о брат,
Вот пушинки летят на огни автострад
И не спит арушановский сад

А под веками – вечность, а в ней украшений не счесть,
Как зажжённая нефть, там не гаснет кавказская месть,
Нет на свете страны, а не веришь, хоть мир обогни,
Где в зелёных сетях повисали б съестные огни.

Полноцветные вспышки сгорают во мне и вовне,
Где качается вышка в застывшей бакинской волне,
И кончается плёнка, давай же обратно, обрат…
Но пушинки летят на огни автострад
И не спит арушановский сад. 


Сарай, свой в доску, голубиный рай
И постный вечер, цвета абрикоса,
Невыносимо душен, хоть ныряй,
В густое море, захватив без спроса

Вопящих чаек над кафе «Чичак»,
Глазурь магнолий и, горячий слишком,
Слепящий очи, глиняный очаг
С шакар-чуреком из кафе за Вышкой.

Открой же, брат мой, этот путь простой
Делить на десять с девой – недотрогой
Чужое ложе, взявшись на постой,
Мой дорогой. Как месяц над дорогой…

В турецких банях - запахи парной
Телячьей шейки на курдючном сале…
Живём набором древних параной
Который век. Наверно, наказали

Святые силы, душно, хоть кричи,
В пустое небо, влагу призывая…
Электровоз, идущий в Сабунчи,
Горит в ночи. Мерцает буровая

У горизонта. Вязок и медов
Июньский сумрак, так, что скулы сводит
И нефтьтерпёж. Гнилушки Ахмедлов
Отобразились в чёрном небосводе. 


Убакуй меня в саван я жив поневоле недолго
Питекантропов век пережить не составит труда
Петь и кантором кланяться. Только осталась наколка
Три огня над водой не вреди мне, чужая вода

Недосып на столе, слишком мало судьба оделила
От дремотной звезды до звезды с позывными полынь
Позабыт мой багаж на песчаной косе у Байила
Не бакинь меня не бакинь меня, не покинь.

Облетевший маяк соль и перец Забратского пляжа
Чтоб за брата не встал - за такое в глаза не молчат
В нефтяные глаза, но они не запомнили даже
Как Есенин нырял в керосин возле бухт Ильича.

Сентябрём в Загульбе ты припомни, как мы загуляли
Балаханский чайханщик, барханы и тюркская синь
И кузнечики сыпались градом на пристань из стали
Не бакинь меня не бакинь меня, не покинь. 

На рассвете над бухтой сгорят огоньки ресторанов,
Фонари над «Садко» растворятся в протаявшей мгле.
Невесомые листья измученных солью платанов
Мне на плечи не лягут в айвовом твоём сентябре.


Почему до сих пор о тебе вспоминаю упрямо?
В тополином снегу, на асфальте сухих мостовых,
Мне уже не застыть, потрясённому плачем мугама,
Душной ночью в июне, среди переулков пустых.


И у крайней черты, я прошу, пусть не будет мне страшно,
Через день, через год, может век, на другом берегу,
Я увижу стрижей, что летают над Девичьей башней,
В ослепительном небе, жуками на синем лугу.

Пыльцой серебряных цветов
Снежинки сеются по ветру
Спешат к черте Бинагадов,
Бегут к Восьмому километру.

А ветер плачет как сигях
И превращает он, печальный,
В ряды барашковых папах
Кусты в саду на Завокзальной

Засыпан путь на Хагани,
Не понадеявшись на чудо,
Трамваи, потушив огни
Легли как белые верблюды,

Дымят мангалы во дворах
И самовары наготове
А cолнце в низких небесах
Лежит хурмою в ханском плове.


***
Химическим светом над морем горят арабески
И блики на солнечных стенах так резки так резки
Бессрочные ветры шагают, построясь в колонны
На клюнувший море, орлиный изгиб Апшерона.

И знают твои рядовые, мучитель мой нежный
Как слабой рукою повязывал галстуки Брежнев
Следы облаков над беспечной моей головою
И как перейти через поле твоё силовое

Твоих расставаний ветра и твоих расстояний
Куда насовсем из тебя исчезали армяне
Как нас разделили на части в неведомом штабе
Кровавый автобус - кусок шашлыка в нар – шерабе.

Когда заревут корабли. Не увидимся вскоре
Скатился твой огненный шарик в хазарское море.
Кому остаётся теперь собирать понемножку
Пыжи отгоревших салютов, как хлебные крошки? 

Вагаршапат, субботний листопад,
Могильный холод почитай с досОк.
От тьмы до тьмы невечный наш бросок,
Где наливают стопку, и стопа
Застряла в камне и она почти
Короче жизни. Холод мой прочти.
Бакинский лётчик Б-г тебя храни,
Когда ты мрамор и когда гранит
Забудь, кто вычтен, вычитан до дна,
Теперь земля и лишь она одна,
Ведёт ряды на каменный парад
Вагаршапат солёный виноград
Бакинский лётчик покупает лёд
От тьмы до тьмы подземный переход
Не снег идёт, не ливень снизу льёт,
Печальный Б-г читает «Берахот»
И горько думать о земле, о той,
В которой полночь в голове пустой,
В которой холод в каменной дыре.
Вагаршапат, такой-то год, тире

Я не помню тебя, хоть убей.
Как в хазарское море уже не войду,
С той поры, как в родном Молоканском саду
Извели на корню голубей.

Летом первых заметных морщин
Мы не спали, и было тоскливо вдвоём,
Сумасшедший клаксон голосил за углом,
В самый час поливальных машин.

Крыша грелась и плыли над ней
Стук трамваев и лаи дорожных работ
И заря распускалась во весь небосвод,
В цвет халяльных твоих простыней.

Развевалось бельё за окном,
Колыхались на нём муравьиные львы.
В мусульманской стране мы боялись молвы,
Словно мы никогда не умрём.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments