Амирам Григоров (amiram_g) wrote,
Амирам Григоров
amiram_g

Category:

Тяжесть непохожести или Давид среди лилипутов.

Когда-то давно довольно-таки, Володя Захаров, питерский поэт и бард, написал мне про поэзию Паташинского, причём - хвалил безб-жно. Я, признаться, до того момента его не читал. И, как по заказу, в тот же день Ольга Воронина похвалила, в контексте беседы о поэзии, того же Паташинского.

Я себя немножко знаю - когда кого-то похвалили два разных человека, я пойду искать у хвалёного только изъяны - ну я такой человек. Естественно, нашёл. И написал - плохие, де, стихи.
Собственно говоря, тут уж пришлось настаивать в беседе с Володей на своём мнении. А потом, в Питере, залез я в гуггл и почитал всё, что выскочило на теги "Паташинский, стихи".

Неприятно ощущать себя неправым. И неприятно это признавать, но надо.
Сейчас вы скажете "ааа, еврей хвалит стихи еврея, вот новость". Это не про меня категорически! И все, кто читает мой журнал - это знают. Я вообще редко кого хвалю из поэтов. И для меня "еврей, эмигрант и стихотворец" - это набор, не сулящий ничего хорошего. Хотя бы потому, что я сам и то, и, отчасти, другое, и подавно, третье, и я уж знаю толк в том, как конвертировать детские воспоминания в рифмованные сопли, а уж если и прощать такое - то ни себе, ни кому другому. Хотя себе ещё можно. Хуже только, когда конвертируется в ненависть. И я  Итак.

Давид Паташинский. Самое интересное, что фамилия мне показалась знакомой. Вспомнил. Когда свой биофизический диплом писал, пользовался источником по фазовым переходам, автором был Александр Паташинский, соратник знаменитого Румера. Конечно же, это - отец Давида. Мир, как видите, маленький. Ну, ладно. Речь о стихах. Итак.

Это море больше не умывает,
как не играй в воде, остаешься в мыле.
И за спиной живая и неживая
чужая страна. Скажи мне, мы ли
выбрали это историческое бесцветье,
эти маленькие опрокидывающиеся дали?
Даже когда здесь ветер,
только его и ждали.


Ты не жди у моря погоды - её не будет. Знаешь, почему? Потому что ты всё видел тысячу раз - и снег в Новосибирске, (о, какой там снег!) и брежневское детство, сколько угодно лукавьте, но это было не самое плохое детство, и жара в Израиле (нет, надо сказать - хамсин, именно хамсин, слово-то какое, непонятное слово, жёсткое, когда пишешь об Израиле - нужно сказать - "хамсин"). а тебе уже за тридцать, а мир людей ничуть не похож на вселенную строгих математических законов, а там ещё одна страна, огромная, как Россия, только теплее и богаче, и ещё одно море.
Последнее.

Давид - поэт ничем не напоминающий. Нигде не состоящий. Мы же не будем притворяться и говорить о том, что поэзия эмигрантов кровь от крови и плоть от плоти? Поэзия эмигрантов, да и проза, порой это всего лишь шелуха, кора земляничного дерева. Знаете такое? Я видел в Сухумском ботсаде. С этого дерева ежегодно слезает кора, прямо чулком. Эта кора помнит дерево год назад. И только. А та, что слезла десять лет назад... помнит это дерево совсем другим.
Так и те, кто уехал (неважно как и зачем), оторвавшись от языкового пласта, они запомнили это дерево и копируют его очертания сколько-там летней давности. Оттого, когда читаешь бесчисленный рой Резницких, Шехтманов, Габриэлей, Этельсонов, Гинченмахеров (за правильность написания последней фамилии не отвечаю), то сразу понимаешь год отъезда.
О! Этот точно поехал в перестройку! На его желчную лиру по-прежнему влияет великолепие разговорного жанра - главным образом, Хазанов и Арканов! И даже понятно, откуда он уехал! По субкультурным изюминкам текста! Этот, например - в конце самого дремучего доперестроечного. Легко понять. Потому что из позвонков свербит Окуджава. И Розенбаум машет гитарой из печёнок. Этот - попал под Бродского. Как попал? Случайно. Шёл из булочной на Сумской улице, напевал песню "идёт солдат по городу", и тут на него - хрясь - наступил Бродский. Сломались две ножки из шести, одно надкрылье треснуло. Но зато, с тех пор, он не устаёт издавать что-то на мотив "шевелюры кипариса". Если добавить блеск украинизмов, волшебство бобруйских региональных словечек и скромность провинции, светящейся из всех дыр...

Г-споди. они же там где-то тусуются! Снимают залы. Вернее, зальчики. Варятся там в бабелевском супе. Все - в теле, судя по мелькающим лицам на фотках. Некоторые - хорошо в теле. (Вспоминаю тут Харри Витебского, найденного Виктором Топоровым в ФБ, чувака, пишущего юмористические рассказы, лицом похожего, о ужас, на меня, но шире раза в 4, который на фотке восседал в банном халате, со смесью утробного самодовольства и патрицианской усталости на лице).

Тьфу, я же о другом взялся писать! вообще - о Давиде.

Давиде, который пишет изнутри себя, герметичном Давиде, ни на кого не похожем Давиде. Который ничуть их всех не напоминает. Который выглядит, как и подобает поэту. Точнее, он поэт с лицом поэта. С голосом поэта. С печалью поэта.

Я родился в рубахе, и ложка во рту,
на рассвете заката, на самом огне,
мне огромные няньки роняли звезду,
и мулат-санитар наклонялся ко мне,
мне сирень подносила к лицу кулаки,
мне коньяк улыбался и люльку качал,
и звенела в калитку слепая клюки,
но такая родная, такая печаль.


Продолжение следует. (Срочно вызвали на работу меня, то есть)))
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments