Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Улетают дрозды

Осень, запах арчи и дрозды улетают домой
Не канючь, не ворчи, мне айву золотую помой,
Ну давай же, пора, видишь, к пасти камина приник
Наш хозяин двора, и дымится его дробовик.

Вот и уголь готов, соль и перец по вкусу и на 
Пару певчих дроздов - пол-айвы и поллитра вина
И горшочки в золе поспевают и ночь впереди
Только пламя залей, только пёрышки с пола смети

Но почудилось мне словно долгую песню вдвоём
На осеннем огне мы с тобою поём и поём
Там грядушего ждём, где В-евышний разлил молоко
Над последним дождём, рассекая страну облаков

В белых крапинах весь, к твоему приникая плечу
Нашу добрую весть по секрету тебе прошепчу,
Стану ветром простым, пестрядинные перья раздам
Улетают дрозды, ну а что остаётся дроздам

Шпиль петербург

У красного камня, где парки тасуют тарок,
Эй, шпиль, петербург, и на струях травмайных дорог,

Слабай так печально, как можешь, как любишь и ждешь,
Пока не кончается дождь, не кончается дождь.

Застыну под аркой, не глядя на камень камней
А всадник предвечный вот-вот обернётся ко мне

Вот-вот обернётся, в условное небо стучась,
По части бессмертья, и нам не постигнуть ту часть.

Эй, шпиль, петербург на органе последнего льда,
Идешь от востока — восток настигает всегда,

Сквозь клапан сердечный, где завтра течёт в никуда,
Верней, во вчера, и монету кидай - не кидай,

В зелёную птичку, до первой звезды временя,
Бессловная вечность накроет тебя и меня

Не бессмертье

Безусловное небо оттенка крещёной заварки
Над лесами из стали,
Византийские птицы задрогли в своём зоопарке
И до срока устали,

И теперь, по непрочному льду, избегая проталин,
Путь-дорогой окольной,
От тебя непременно уйду, как незваный татарин
И на звон колокольный

Не откликнусь крестом, мне по знакам другого закона
Не бессмертье готово
И дрожит, и кружит над твоим февралём заоконным
Тень орла золотого

любили как свою

Родина что же мне приходится тебя менять
вроде на знаки залетевшие в тетрадь

кажется вылилась на крыши, загустев слегка
кашица самого последнего снежка

улица, улица жасминная ушла под дым
у лица пролетают капельки воды

вотчина - на размякшем кладбище следы кобыл
отце наш зазвучал по прежнему, как был

тишина - прошлогодний донник и худой репей
и пшена хватит для соседских голубей

нажита целой жизнью заповедь, мол "от меча"
наши-то побеждают всяко, отвечай,

где же ты, помнишь ли, как сгинули, в каком бою,
те жиды, что тебя любили как свою

Дар теплокровья

Дар теплокровья это не надолго,
Надолго хрип, надолго ночь везде,
И проросли саговники над волгой
Как синий свет в оранжевой воде

И от мокриц поверхности – мокры.
Меня своим сомненьем допеки но
Дождись в лесу, растущем до пекина
Под стук лишённых оперенья крыл.

И послежизнь затянется петлёй
Среди чешуй затейливых растений
Отбросив тень, останешься без тени,
Отбросив тленье, обратишься тлёй.

Тираннозавтра снега намело,
В конце юры или в преддверье мела.
Тогда скажи, что счастья не имелось,
Тогда скажи, что не было его.

Татские стихи для Амирама (ИВАНТЕР)

Взято с сохранённой странички Ивантера, но, увы, со стёртого аккаунта на Поэзии he/



Ах, генацвале, генацвале! Какая темь в глуши лесной!
Чужие кедры разметали тугие ветви надо мной.

И три звезды мерцают еле, но не блажи — Господь с тобой!
Заря холодная над елью тяжеле крышки гробовой.

Ах, генацвале, генацвале! Какая глушь во тьме земной!
Чужие кедры разметают тугие корни надо мной,

И в обе крепкие ладони возьмёт меня земная твердь
Под той звездою, той бедою, где жизнь дарована и смерть.

И тихой песней колыбельной, чудесный миг боготворя,
Заря засветится над елью — вечерняя моя заря!

Ах, генацвале, генацвале! Пусть нам жилось, как нам жилось!
Мы жизнь с тобою обрывали, как вялую губами гроздь.

О, участь дивная земная! Оленьим прорастая мхом,
Родства не помня, слёз не зная, не пожалею ни о ком.

* * *
…А утром проснуться и слышать, как в погребе бродит вино,
И дождик грузинский по крышам блуждает; ты помнишь, Вано,
От яблок ломило нам зубы, и груши в корзинах несли,
И пели гортанные трубы музыку грузинской земли!
Мясистее храма Баграта — духанщик — цедил до краёв,
А ослик копыта печатал на пыльных дорогах её.
Там птица чудесная пела, и красная роза цвела,
И тёплое сердце хотело такого же рядом тепла!
Но, как торопливо и грешно и мы отцвели, а, Вано?..
Сухой раздвигая орешник, ещё нам увидеть дано
Копыт крутолобых лосиных на хвое мужицкий размах!
…А осенью слушать Россию и думать, что сходишь с ума

* * *
Когда в Кобулети пустом уже увядают черешни,
И дрозд над церковным крестом поёт всё светлей и безгрешней —

Ты дивное диво внизу ещё различишь сиротливо —
Оливу, отару, лозу; козу, колокольню, оливу…

Вот так же, крылами маша над кроной широкою бука,
Легко отлетает душа, готовясь на тайную муку…

* * *
Там, где орешник цветёт торопливо,
Дивному диву и душу отдашь.
Яблони две да плакучая ива
И составляют печальный пейзаж.

Но не греша на судьбу и друг друга,
Ранней зимой — и чужой и родной,
Слушай же, слушай, как певчая вьюга
Тихо свистит в слуховое окно.

Там, где дома по посёлкам уснули
В запахе снега, ботвы и тоски…
В этом пейзаже и мы потонули,
Где-то среди облетевшей ольхи.

* * *
Чем хороша черепичная крыша?
Дождик под ней изумительно слышен.
Выгляни, светик, в окошко — в саду
Дивное диво дудует в дуду.

Ах, генацвале, как мы постарели,
В этом саду и плоды перезрели,
Листья увяли, сухого вина
Вкус устоялся — вот радость дана!

Ах, генацвале! Над сломанной грушей
Вместе парят наши лёгкие души
С сором чудесных ненужных вещей
В складках таких неуклюжих плащей!

Женской любви сотворив пьедесталы,
Как мы к устам приникали устами!
Что уцелело? В промокшем саду
Дивное диво дудует в дуду.

Сербские глаза

О, стук предсербий и предгорий
Кому судьба пропасть во славе,
Горя упрямым сербским горем,
И саван, выбеленный в Саве,

Молясь, готовить, чуя немощь,
Но изменять себе не смея.
Как сладки сны, что видел Негош
И дивны сказки Досифея.

Кому судьба славян старинных
Хранить напевы, громом меди
Баюкать горы и долины,
Глядеть на небо и заметить –

Летит над лугом чёрный аист
Сквозь дым костров, горящих в Пече,
Чураясь ночи, и касаясь
Крылом зари, где в чёт и нечет

Играют звёзды. Сумрак порист
В краю, куда не носят письма.
И лишь звучит: «jа бих, ми бисмо»
В аорте аиста аорист.




Я поверю, что туман уйдёт,
Он под наши стены подступил,
И не тает у порога лёд,
Чёрный дождь в родных горах полил.

Я поверю, что ещё не стар
Этот мир, и в бурях не сомлел.
Не внимай шептанию шептар
Будто мы не жили на земле.

Не несли дары к монастырям
Не рождались, сотни лет подряд.
Из осок корзины мастеря,
Не носили синий виноград

Не срезали в поле кочаны…
Хоть никак не кончится гроза,
Знай, что эти горы не черны,
А светлы, как сербские глаза!




Сава – река в Сербии
Негош - Петр Петрович-Негош, в миру Радивое – выдающийся сербский поэт и просветитель, правитель Черногории, митрополит.
Досифей - Обрадович Досифей, в миру Димитрий – писатель и просветитель, самый образованный серб своего времени.
Печ – древняя сербская столица, в автономном крае Косово и Метохия, центр патриаршества, опустошена и разрушена албанцами.
jа бих, ми бисмо (сербск) – я был, мы были.
аорист – форма глагола прошедшего времени в сербском языке.
шептаре – (сербск) албанцы.