Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Был в Билингве

Откуда как-то был изгнан охраной с немалым позором. Но, что было, то было. Много воды утекло. Персонал поменялся, и даже стало кушать салат тут можно. Впрочем, раньше салат был мне малоинтересен.

Отличная компания - Лёша Григорьев, Сканди, Дана Курская, Чемоданов, само собой, Плахов, Саша Литвин, Михаил Микаэль, кого забыл?

Замечательный подарок от Игоря Марковича Горича - сборник, где есть и мой стишок.  Причём, открывающий главу.
Немного отдельно сев, чтобы не смущать, мы с М. Микаэлем ели фруктовый салат и пили чай обычный (без чабреца), а остальные пили поэтические напитки с поэтическими закусками. Общались мы "за литературу", прихлёбывали чаёк, я на диете, Микаэль не пьёт (это всё временно, но вот так вот именно сегодня), и, как раз, по теме раннего Багрицкого общались, как вдруг приходит Она.
Она это блондинко на каблуках, в мини-юбке, в сетчатых колхоутках, в корсете, и с таким декольте, что больше видно, чем не видно, причём, роста такого, весьма хорошего роста, и размера - тоже.
Внимание - в руках у ней - здоровенная бутылка водки, початая. Она хочет налить. Потом садится на корточки, и говорит: я вам счас налью.
Я ей вежливо отвечаю, что не могу себе позволить чтоб вам этого мне налить. Она: именно сегодня? Я: именно сегодня. Она: ну, может, не сегодня? Я: нет, сегодня! Она: почему? Я: подагра! Она: какая? Я: ужасная. Микаэль не стал из солидарности, но прочитал ей стишок.
Она немного посидела на корточках, посидела, и ушла. Вместе со своим батлом и баллонами.

Нет, ну я мог бы, конечно, выпить рюмку, но перед самым входом в Билингву я шарахнул коктейль из аллопуринола и противовоспалительного. А это возлияния исключает чуть больше, чем полностью.

Я потом подумал. У меня всего 3 года, как началась подагра. Вернее, проявилась в виде атрозоартрита, была-то она всегда, так как это наследственное заболевание. И я обычно пил себе и пил. Водку, вино, шампанское, коньяк, даже пиво. Пил Чародейку, пил Улыбку. Пил даже Агдам белый портвейн. Грузинские вина - пил. Молдавские - пил. Спирт - пил. Я ведь был студентом несколько раз и хотел тогда выпить каждый день. Но чтобы блондинка, ми пардонато, с сиськами, И КАКИМИ, подошла бы с бутылкой, И КАКОЙ, и сказала бы: а давайте, ребята, я вам налью водки, а? - такого ни разу не было.

Вей, видимо я на самом деле постарел.

ДР прошёл.

Ещё один.
Был брат с племянником - брат Миша и племянник Миша.
Был Лес Густой, постящийся византиец. Был ещё один постник - Орлов.
Антон Сергеевич был, физик. Двё тёти, одна тёща. А жена была на съёмках.
Ели филе акулы (Амирам, где ты взял филе акулы? А так я и сказал. Хотя, какая тайна? В Монетке, в рыбном отделе).
Пили Метаксу, которую привёз мой дядя Рафаэль из Майами. Сказал, что кроме Греции и Америки Метаксу больше нигде нельзя пить. Сам Рафаэль уже отбыл. Он аэрофобией не страдает, два-три раза в год приезжает в Россию, то есть, прилетает.
Да, ещё Столичную пили.

Всё было очень по-взрослому. Как это, по взрослому? Это когда все чинно беседуют, никто не нажрался, кушают, говорят за погоду и за как готовить рыбу. Ой, ещё за кино, немножко за политику, и никаких тебе безумств.

Это время пришло такое. Время.
А я помню, как мы отмечали мой день рождения в институте, в 96-м году. У меня настроения не было, уж не помню, что было причиной. Прихожу после первой пары в Аппендикс, это знаменитое институтское кафе было. Сажусь за столик. Беру кофе, закуриваю сигарету.
Подходит Петя Зозуля, был такой фрукт в институте, харизматичный юноша, с тоскливыми еврейскими глазами, с вислым носом, ходивший в пресловутых "казаках", в кожаной куртке, такой вечно молодой, вечно пьяный студент. Увы, ничего о нём лет 5 не знаю, но тогда мы дружили. Я, кстати, ему, себе, и ещё нескольким людям спас жизнь.

Как это было? А так. Пили мы вечером в месте, именуемом "Птюч". Это был институтский закуток на втором этаже, названный в честь клуба, модного в 90-е. Я в том клубе не был, а вот одноимённом закутке пил сотоварищи часто.
И работал на кафедре химии лечфака такой Петрович. Петрович был студент из Тульской области, из города Алексин, любивший выпить, как медведь - бороться, худощавый, с испуганными глазами паренёк, постоянно отчисляемый, завсегдатай абсолютно всех пьянок. И выпивали в тот день - сам Петрович, Зозуля, ещё чувак по погонялу Босс - толстый, старообразный студент с Лечфака, страдавший нервным тиком, Лёша Борода, реаниматолог, интеллигент в очёчках, любимец дам, ещё Бивис, мой однокурсник, Скиф, известный на весь институт гений, проучившийся в институте ровно 6 лет, как полагается, но только на одном курсе, и, если уточнить, на одном семестре, а именно, на первом, дядя Лёня - институтский мусорщик, известный, как дядя Лёня - Семь ветров, и покорный слуга.
Пили водку с пивом.
Водка была интересная. Сейчас у меня от одной рюмки того дивного напитка немедленно случился бы инсульт. А тогда пили. И нахваливали. Водка была из магазинчика "3 ступеньки", который в те годы был на улице Островитянова. Владел магазином пожилой ингуш, очень хороший дядька. Он меня знал, и если я приходил, даже без денег, он давал водку, зная, что я всегда деньги верну. А водка была чудовищная. Называлась она просто "Водка". Если бутылку перевернуть, каждая третья начинала течь - крышечки были очень скверные. Наклеены этикетки были, как попало. Если хозяина не было, за прилавком стояла русская женщина, лет 40-ка, она в долг не давала. Но говорила, типа, ребятки, подождите минут двадцать, хозяин разольёт, и будет вам водка. Как говорится, по Фрейду.
Была в магазинчике ещё одна вкусняшка - вино под названием просто "Вино". Этот напиток заслуживает отдельного поста, но это, как говорится, отдельная история.

Ну, короче, пили мы на "Птюче", вечером, поздно, водка под названием "Водка" - кончилась. И тут вспоминает Петрович, что у него есть жбан кафедрального спирта. Тащит жбан, Зозуля разливает по стаканам пластиковым, поднимает и кричит: Понеслась!
Я стакан приближаю, и чувствую - сквозь миазмы водки под названьем "Водка", выпитой в количестве двух бутылок, сквозь пивные пары - странный запах. Незнакомый. Нюхаю - да. Что-то не то.
Говорю:
- Стой, Петь, тут присадка!
Тот:
- Да какая нахуй, присадка? Понеслась!
- Стой, дурак угандошенный, это не спирт!
- Да ..., спирт это! Понеслась!
Дядя Лёня - Семь ветров тоже мне говорит:
- Амирам, ...., ......, .......!
А я говорю, что этого пить нельзя.
Зозуля же запрокидывает голову, подносит стакан, а я, как Вениамин Смехов, из советского фильма про мушкетёров, у него стакан выбиваю. Мат, перемат, и в этот момент Босс, моргая и дёргая носом, находит на жбане наклеенный кусочек лейкопластыря с надписью, очень краткой: "Толуол, 5%".

Ну так вот, в день моего рождения, в 96-м году, подходит к моему столику в Аппендиксе Петя Зозуля, вытаскивает из кармана бутылку, молча, глядя на меня с некоторым осуждением, ставит её на стол и садится, придвинув стул. Через минуту подходит Борода, и делает то же самое. Потом - пацан с Педфака по погремухе Тухлый, потом Рома, известный, как "Чёрный плащ", потому как, искренно считая себя бандитом, этот Рома ходил всегда и везде в чёрном плаще, похожем на католическую рясу, потом Янис, потом - Бивис, и т.д. Через минут 15 стол был весь заставлен водочными бутылками. Столы сдвинули. И понеслась. Выпивало человек сто. Со всех курсов. Выпивал даже сильно деградировавший препод с анатомии Лечфака, имени его не помню. И девушки! О, сколько их было! Лада, Таня, Надя Кащюня, Аня, две Оли, две Наташи, ой, три Кати, в том числе знаменитая Катя-Ведьма, и даже одна Сандра, которая была мулатка! Одна из девушек оказалось старостой из группы Скифа, но ни она, ни он на занятия не ходили, и познакомились только тут, что неудивительно. Пил, я, пил, принимал поздравления, а потом Б-жий свет несколько померк, а когда я снова начал понимать реалии сотворённого мира, то оказался я в городе Тверь. Где был впервые в жизни. И я сначала не понял, что это Тверь. Но что-то говорило мне, что я не в Москве (хотя была идея, что это какой-то неизвестный мне московский микрорайон). Номера машин, правда, были странные. А мне было неудобно спрашивать у прохожих, как называется этот город, и я спросил, как пройти к вокзалу, и уже на вокзале прочитал, как называется город. До сих пор думаю, что я наскочил по пьяни на Старика Хоттабыча, и тот меня за непотребный вид в Тверь телепортировал.

Мы ещё раз там оказались. Через год, наверное. Целой компанией. Но это, как говорится, отдельная история.

А что до ДР. Такого, как тогда, никогда больше не будет.
Видимо, каждому времени года - свой цвет.
Свой цвет.

Абсент

Работал я как-то в Тимирязевском музее. Заведовал сектором физиологии человека. Давно это было, после института. Музей этот мне всегда нравился, впервые я побывал там ещё ребёнком – был с мамой на выставке «удивительное в камне». Выставка эта устраивалась ежегодно, чуть ли не с довоенного времени, и потом, спустя 30 лет, я  сам стал её куратором. Причина была банальная – тётечка, которая была главной по выставкам, Марина Львовна, ушла в запой, и заменить её было некем – и тут я, неожиданно, был назначен. Но обо всём по порядку.
Марина Львовна была внучка художника Комарова, известного анималиста. Картины Комарова в музее были везде – бесчисленные мишки, бодающиеся лоси и ондатры на берегу пруда, все они принадлежали Марине Львовне, и оттого ей было многое позволено. Была она дамой лет полста, и на удивление грубого облика – у неё было неодухотворённое круглое лицо, изрытое ветрянкой, с тонкими губами и негритянским приплюснутым носом. По обыкновению, за рабочий день она выпивала две бутылки «старки» - одну за первую половину дня, вторую – вечером. Иной раз она сразу за второй «старкой» приговаривала поллитра «бенедиктина», это тоже было нормально, «в рамках метаболизма». Всё бы хорошо, но на этом фоне случались и эксцессы, Марина Львовна периодически запивала. Толчком к запою могло быть всё, что угодно – например, резкое изменение погоды. Сначала Марина Львовна становилась хмурой, отвечала односложно, часто выходила курить на затейливое музейное крыльцо в русском стиле, украшенное полинявшими кузнецовскими изразцами, где глядела в небо, и, выпуская дым, что-то тихонько нашёптывала. Вскоре у неё появлялась бутылка водки. Не слушая все эти «Мариночка, может не надо?» музейщица одним ловким движением, выдающим недюжинный опыт, срывала пробочку и артистично разливала – компанию ей составляли музейный водопроводчик Иван Дмитриевич,  Виктор Петрович, музейный слесарь, и Вадик Хренов – самый знаменитый отечественный таксидермист, хранитель традиций. Это всё уникальные люди, абсолютно штучные. Иван Дмитриевич, например, работал в музее чуть ли не со времён Завадовского, и все эти годы пил беспробудно. Был он родом с Украины, в молодости был спортсменом, но регулярные возлияния сделали своё дело - у него развилась нейропатия – голос звучал надтреснуто и гнусаво, на голове была жуткая язва, появившаяся из-за сварочной искры, которая не заживала несколько лет и становилась только больше, ходил он, как сломанный робот, соображал плохо, при этом трудился в бойлерной, где была газовая печь, и запросто мог поднять музей на воздух.  Виктор Петрович был москвич, родился в собственном деревянном доме на Пресне, был он настоящий потомственный русский рабочий, мастер на все руки, был баянистом и отменно играл в шахматы, но, помимо склонности к горячительым,  страдал ожирением и очень редко мылся, а чучельник Хренов, свирепый мужичок, набравшись, становился агрессивен, часто доставал ружьё и целился в собутыльников, зато был богат, хорошо проставлялся и приносил экзотическую закуску, типа мяса бородавочника.

На следующий день после появления водки, Марина Львовна на работу не выходила – звонить ей было бесполезно. Если она и поднимала трубку, то только для того, чтобы сообщить томным голосом «я брожу босиком и слушаю дождь» или «я читаю чёрный обелиск и плачу». Взывать к её совести в такие минуты было бессмысленно.
Сделали меня временным куратором, и пришлось мне до ночи стеклить витрины геологам, а утром, практически хлебом-солью, встречать во дворе делегации, идущие на выставку. Сам не заметил, что стою на водопроводном люке. Вдруг стал ощущать толчки снизу. Подумал сначала, что это метро стучит под ногами. Но стуки нехарактерные, неритмичные. Заинтересовался – есть всё-таки во мне черта, украшающая учёного – природное любопытство. В конце концов, нагнулся, встал в позу намаза, прислушался.

И вспоминил, что утром за глаза крыли Ивана Дмитриевича, что стал на работу забивать, раньше, как ни пил, всегда, как штык, бывал на работе, а теперь вот не заявился.
Сбегал за ломиком, поднял люк. В общем, сидел там Иван Дмитриевич. Вечером ещё спустился пьяный, люк закрылся, а самому его поднять Ивану Дмитриевичу было не по силам. Так и сидел, стучал, из последних сил, почти без надежды на спасение.

Иван Дмитрич меня возлюбил. Говорил, что все жиды – так себе, а вот горные – это люди из чистого золота. Однажды прихожу читать лекцию, а там, у входа стоит Иван Дмитриевич.  В беретке, как положено, подшофе, подмигивает, заходит в кабинет, достаёт из портфеля мятую бутылку из-под пепси, в которой что-то зелёноватое плещется, из кармана вытаскивает стакан, и говорит:

- Барисыч, … это того, абсент, … …., давай, ….., как …..!

Я никогда до того момента не пробовал абсента. Я вообще пил только водку и коньяк. Но тут решил попробовать.

Наливает мне Иван Дмитриевич зеленоватой жидкости в гранёныш, почти дополна, я и выпиваю. Дерьмо оказалось неслыханное, просто невообразимое дерьмо. Я аж прослезился – рыбой отдавало, йодом, крепкое страшно. Дмитриевич мне редиску в рот кладёт, закусываю. А потом прямо сразу такая лёгкость во всём теле образовалась, такая приятность, что абсент я оценил, да.

Лекция прошла на ура. Я ещё кое-чего поделал, вечером в кабинет Иван Дмитриевич заходит, зовёт на абсент. Спустились в бойлерную. Спрашиваю:
- А много ли у Вас абсента, Иван Дмитриевич?
Тот, вместо ответа, открывает шкафчик, а тот весь мятыми пластиковыми бутылками, с зеленоватым содержимым, заставлен.

Садимся. А там уже Виктор Петрович с баяном сидит, Геннадий Романыч, замдиректора по хозчасти, таксидермист Хренов, и Важа, сторож-грузин, все в сборе.

Посидели, надо сказать, душевно. Так, что через три стопки мир перевернулся. Шатаясь, выхожу из бойлерной на воздух, подхожу к контейнеру и начинаю блевать. Было это долго и мучительно, и, как немного отпустило, поглядел я на контейнер и вижу - там стоит битый аквариум. И не просто аквариум, а так называемый «влажный препарат». То есть, стеклянная ёмкость, в которой были подвешены на леске рыбки и рачки, плавали водоросли, всё это было залито спиртом и называлось «обитатели Японского моря». И вспоминаю, что этот экспонат недавно списали и убрали из экспозиции.  И тут чувствую, в зубах что-то застряло. Вытаскиваю чешуйку рыбью. А рыбой-то мы и не закусывали.

По поводу митинговых роликов

Когда шайка актёров, режиссёров, графоманов, русских людей хаитов, барацей, шацев и протчая призывает идти митинговать, я не удивлёт - тут понятно. Понятно, что, если будет какая буча, все они в случае победы - поднимутся, в случае поражения и начала беспорядков - отвалят в Америку. Они ничего не потеряют, но много чего могут приобрести.
Но богатых выкрестов и полукровок немного. Если бы только одни они пришли, то вышло бы тысяч пять. И на митинг надо вытолкнуть именно русских, тех самых любителей хоккея, рыбалки, водки и потрахаться, детей тех, кто в 90-е сводил концы с концами, (детей тех, кто на двух работах работает, бабушкину квартиру сдаёт, на дачу ездит на видавшей виды машине, копит на институт дочке и взятку военкому для сына годами), тех самых хомячков и пингвинов, по немцову.  
Как заманить индейцев на митинг в поддержку закрытия резервации? Налить там всем водки нельзя. Поэтому выкресты придумали - реклама такая - пойдёте митинговать, снимете там тёлку (и наоборот) и таки потрахаетесь. Потом.

Маму йебал

Так интересно, когда кваша говорит: "мы не быдло", то кто это такие "мы"? Кваша говорит "мы", видимо, о какой-то группе? Не о себе же, в духе Николая 2-го? Кто мы? Мы московские жирные актёры, живущие в центре города? Обласканные властями при всех режимах? Мы, русские? Не заипали ли московские ашкеназские интеллигенты, говоря за русских, причём то, что выгодно отнюдь не русским, а если и каким русским, то только ашкеназским шестёркам из числа членов вымороченной касты, именуемой гомоблядоинтеллигенция?
Некрасивая девка из Иванова, своим отвратительным, неправильным сельским изводом русского языка сказала одним словом больше правды, чем кваши и их подсосники из числа хусских массквичей.

Ах, если бы у власти были бы действительно БОЛЬШИЕ яйца! Если бы сейчас повторилась история августвского путча, я бы взял бейсбольную биту и лично ею разбил бы головы комарю усову и кричевскому, так, по моему, звали эту блядву, до сих пор ходящую в героях россии. Но, мечты, мечты...

Кваша нынче в совестях нации пребывает. А с какой, блять, стати, этот дряхлый лицедей с тоскливой тошной рожей, как у набожной старой девы, внезапно оттраханной водопроводной трубой в подворотне, так сокрушается? Помнится, он и в перестройку был активен.
Вообще, загадка, почему именно те, кто волок на престол заживо разлагающегося ельцина, и горло за него рвал, теперь стараются снять .путина.

Темпы вымирания России, которые поддерживает путин, совсем не устраивают квашей (а также олега пиздилашвили, ахеджакову и прочую совковую телевизионную шушеру), за это его и снимают. Подумаешь, 2, 3 миллиона! Мало! У бори такое за три года было! Вот он умел! Водку 24 часа в сутки, из ларька, палёную, у школы? Легко! Разжечь костёр из чеченцев и потом подбрасывать туда русские дрова? Как два пальца обоссать!  Реклама той же водки, ужастик по вечерам, потом порноканал, всё разбавлено ёблами ельцина гайдара чубайса и т.д, как бы создать такое телевидение? Проще пареной репы.

Что же до русских. Их наказывает Б-г за то, что уверенные в своей большой численности, они променяли функцию имперского народа на бутылку, хоккей с футболом. хазанова в телеке, пепси-колу и блядство.  Они позволили себе в этом мире быть стадом телят, позволили себе продеть кольцо в нос, и теперь они не хозяева своей страны. Печальная судьба Византии, о которой Пётр Великий упомянул в коронационной речи, ни хуя ничему их не научила.

Однокласснику-бакинцу

Сарай, свой в доску, голубиный рай
Сухой помёт пружинит, что перина
И этот вечер душен, хоть ныряй
В морские воды цвета керосина

Застыли пальмы у кафе «Чичак»,
Что волосаты на манер куделей
«Пускай же не погаснет твой очаг
Пусть винный погреб твой не оскудеет

Что б этот дом не пробралась беда
Я первый встану, я твой брат, бакинец»
Отговорив, усатый тамада
Тебя обнимет, рюмку опрокинет

Он через год вернётся, выбив дверь
(В те времена такое не осудят)
И в занавесь, сорвав её с петель,
Он будет паковать твою посуду,

А ты уже сбежишь через Сохнут
С женой еврейкой, бросив эти блюдца,
А голуби тревожные вспорхнут
И больше не вернутся. Не вернутся

Захле - христианский Ливан


Захле - небольшой христианский город в Ливане. Все привыкли к тому, что когда звучит Ливан, то обязательно показывают монстров с перекошенными рожами и в чалмах, баррикады, взрывы, женщин в напяленных мешках, полупустые улицы, озлобленные взгляды, транспаранты с арабскими надписями, где читается "шайтан" и "джихад" и прочие магометанские прелести.

А Ливан есть и такой - уютный, полный улыбчивых людей, одетых по-европейски, с аккуратными домиками, черепичными церквями а-ля Сицилия, винными погребами, аттракционами и кафе.

Пока ещё есть.

Взято у Арамея http://aramaia.livejournal.com/500141.html

Таня Бориневич

Дедушка


Служа проводником, в том самом спецсоставе,
Дед видимо, любил холопский свой удел.
И говорил: «Душа Хозяина простая!
Я редьку тёр ЕМУ, - ОН с постным маслом ел...»

На доводы, что зять был узником Гулага,
Дед сумрачно сопел: «Ну было, знать, за что!».
Мой папа предъявлял медальку «За Отвагу».
Дед радовался: « Вишь! РазобралИсь потом!»

Рассказывал ещё, как Сталин всех холопов,
Послал возить зерно в блокадный Ленинград...
Ах, в винном так смешно тугою дверью хлопать!
Себе он водку брал, мне жёлтый лимонад.

Пивной ларёк стоял меж зарослей крапивных,
Как славно скучный рубль на мелочь обменять.
«Ты бабушке скажи, что ТОЛЬКО КРУЖКУ ПИВА!
Пирожное - за мной». Он подкупал меня.

Я радостно врала, безе съедая с хрустом.
Но вдохновенно как! Я верила - придёт
Господь, таким ,как дед, грехи всегда отпустит,
За злой лакейский хлеб, за хрупкий невский лёд.

Афиша

6 апреля, среда
20:00 - Синий зал: Поэтические чтения "Весеннее обострение". Участвуют: Алексей Кащеев, Амирам Григоров, Владимир Жбанков, Дмитрий Плахов, Алевтина Дорофеева, Галина Рымбу.


Конечно, графомании бой, и всё такое, но раз зовут, то приду и почитаю. В конце концов, там водкой явно будут поить.Обещаю потом завязать и больше не графоманить.

Русский магазин

В городе Малаховка был незадолго до болезни. Посетил кладбище, был у родственников жены и знакомых. Потом пошли в магазин за водкой и закуской. В магазине работают русские - малаховчане (или малаховцы, уж не знаю, как жители этого русского-еврейского городка называются по-правильному). Это семья открыла магазинчик ещё в перестройку, и работают там родственники, уже следующее поколение. Магазин надстроен кирпичным вторым этажом, хотя первоначально, как рассказали, он функционировал в деревянном довоенном домике. Вокруг посажен дикий виноград, сделан пруд с мостками, стоят герани в горшках.
Магазин крупный, ассортимент неотличим от московского. Внутри - девушки в полузабытых бумажных коронах отпускают товары. Вежливо. Внутри изумительная чистота. Какая-то паранормальная вежливость. Со всеми входящими здороваются. Я брал запивку, и мне не показалось холодной бутылка Айрн-брю. Мне несколько раз меняли бутылки. Беспрекословно. Вторая продавщица подошла к первой, и они стали обсуждать, какая из бутылок будет прохладнее.
Они УЛЫБАЛИСЬ!
Что это было, думал я, выходя с покупками. Провинциальная неиспорченность? Но какая ж это провинция? Тут городские телефоны у всех - московские.
Когда говорят, что азербайджанцы в Москве торгуют только потому, что русские не умеют и не хотят, то я этому не верю. Это просто монополия, достигнутая путём взяток на самом верху. Русским попросту не дали.
Захожу в "Русский квас - 24 часа". Москва. Гнилой грязный пол. Зловоние. Абсолютно ночлежное, хитровское. Прёт немытым телом и мочёй. За прилавком - киргизка, выглядящая так, будто её искусал рой пчёл. Притом на лице её можно таки заметить смесь уныния и презрения ко всем входящим. В углу на стуле дремлет азербут - хозяин. Все - в верхней одежде, потому что холодно. В морозильной витрине - чудовищные сэндвичи, "тан-айран" окаменевший хлеб на полке, и "липёшка". Пиво в холодильниках, соки.
Киргизка русскую речь усвоила херово, но так впитала в себя хамство, что впору заметить - народ этот наблюдателен и переимчив.
А уж магазин на Дубровке, который окрестили "Ваххабитским"! О, это песня отдельная.
Я покупал там соки, когда жена лежала в больнице.
В магазине сидят абсолютно дикие, неиспорченные никакой культурой уроженцы азербайджанской степи. Работают ещё  среднеазиаты неизвестного мне рода-племени – в качестве подсобных рабочих. Все – в чаплажках, то есть в мусульманских ярмолочках, украшенных бисером. С покупателями – только на ты, и только хамским образом, и никак иначе. Работников в магазине много – кажется, что и половины хватило бы для всех работ. Незанятые ничем господа гасарбайтеры стоят в проходах и в дверях, почёсывая яйца или ковыряя носы, причём входящим покупателям нужно их огибать, и разглядывают женщин. Орёт музыка - даже я такой не знаю - смесь азиатского горлового пения со звуками пробуждающегос слоновника, причём во всю мощь.
Всё это пронизано таким скотством, что для полной картины не хватает лишь турецкого туалета с набором галош и кувшинов для мытья задницы прямо посреди зала.

Кто после этого будет говорить о нетерпимости русских?
Думаю, терпимость этих русских - просто редчайшее явление природы.