Category: птицы

Category was added automatically. Read all entries about "птицы".

Мельников "Не уезжай из Ниневии"

1.
Не уезжай из Ниневии –
здесь обретешь бессмертие,
не нарушай благолепие
нашего милосердия.

2.
Легкой светящейся тенью тяжелого
хищного вымаха птиц
с хрустом пронзает сплав меди и олова
желтые головы львиц.

3.
Вечно целовать тебя – слишком мало,
страстно ревновать тебя так нелепо,
львиная охота Ашшурбанипала
с варварскою помпой уходит в небо,
звери попадают под колесницы,
гибнут под ударами длинных копий,
горизонт закатный дрожит, дымится,
на песке расходятся пятна крови,
бледною рукою стены касаясь,
ты стоишь у камня, что служит дверью,
милая, любимая, не уезжай из
междуречья нашего, межреберья,
я теперь хочу, чтобы ты узнала:
больше нет Ниневии здесь и в небе,
львиная охота Ашшурбанипала –
это лишь фигуры на барельефе,
расточились в прах все жители града,
тьма вокруг черней самой лучшей басмы,
не хочу, чтоб ты просыпалась рядом
с черепом царя в погребальной маске.

Дмитрий Мельников
http://stihi.ru/2013/03/23/6692

Бруштейн

Когда я вышел из Египта –
Был молодым, весёлым, гибким,
Как абиссинская лоза.
Мы шли тогда по самым гиблым
Местам, и ветер ел глаза.

Потом я возле золотого
Тельца плясал, и гибло слово,
Горел песок, и стыла кровь...
Мне не было ни сна, ни крова,
Ни мяса жертвенных коров.

Я жил как шёл, кормился маном,
За облаком сухим и странным
Топтал пустынную тропу,
И знал, что там, за Иорданом,
Нет места беглому рабу.

Я умираю на границе,
И только молодые птицы
Летят свободно надо мной.
Я знаю: сын меня стыдится,
Уже чужой, уже иной.

Я вижу, плача и слабея,
Как амулет он сдёрнул с шеи -
Египетский подарок мой.
И золотого скарабея
Швырнул недрогнувшей рукой.

Сергей Чернышев

дрейф

амираму г.

не то давно, не то далеко отсюда, на настоящей еще земле,
где даже сны всего лишь другая комната, музычка, материк,
где течет абсолютное время, где любому облаку тыща лет,
наступает зима и, огромная тень ее падает напрямик

на убогие взгорья, взморья, невсамаделишний и жалкий снег
обитаемой версии мира - забредешь, и не выйдешь вдруг
из сдуревшей музыки, комнат запертых, фройда на нас всех нет,
с материка, что вот-вот утонет, что уже утонул - к утру,

где в кормушке дерутся птички, где несколько белых гор
как положено розовеют, и туман, отступающий по реке
так же легко вспоминает кто ты, как и запамятовывал легко.
сейчас тебя назовут по имени, сейчас ты припомнишь, кем.

Рав М. Шрики. Недельная глава "Теце", перевод Авигдора.

Рав Мордехай Шрики. Недельный раздел "Теце". Птичье гнездо и Мессия. Перевод с французского - Авигдор Эскин.

В нашем недельном разделе упоминается заповедь «птичьего гнезда», в котором Всевышний наставляет нас: «Как случится гнездо птичье пред тобой на дороге или на всяком дереве или на земле - птенцы или яйца, а мать сидит на птенцах или на яйцах, не бери мать с детьми. Отпустить отпусти ты мать, а детей возьми себе, чтобы ублагостилось тебе и продлил ты дни» (Дварим - Второзаконие 22:6-7).
В моей книге «Путеводитель заблудшим» Маймонид говорит о том, как заповедь учит нас милосердию: птица-мать будет чрезмерно страдать, если у нее на глазах чужие существа отрывают от нее птенцов. Также: забрав мать, мы прекращаем существование данного рода, а, сохранив ей жизнь, мы обеспечиваем его продолжение.
Однако помимо этического и педагогического смысла заповеди имеют свой метафизический смысл. Примером тому может послужить аллегорическое объяснение приведенной заповеди, как мы обнаруживаем в толковании Нахманида на основе Книги Багир. Это образ крика матери, вернувшейся к гнезду и ищущей птенцов. Она уподоблена «Высшей Матери» или сефире Бина, передающей в наш мир присутствие Духа. Она печется об изгнанных сыновьях и своим криком пробуждает приход Мессии.
(Взято в блоге Авигдора Эскина)

Да придёт Его Величество Царь-Мошиах уже теперь!

Прошу прощения за пост, но смеюсь уже второй день.

Азербайджанские горячие парни, или кошмар на улице Ниязов:

Пришел зэк, арестованный за изнасилование гуся неподалеку от своего дома, в соседнем дворе, и  приговоренный за это к 7 годам лишения свободы. "Гусиный насильник" вспомнил, что 147-я статья по старому советскому Уголовному Кодексу квалифицировалась как "аферизм". Ситуация несколько разрядилась...

Так вот, этот зэк из Агдашского района, почувствовав вожделение к красивому и  упитанному гусю во дворе своего соседа, директора местной школы, видимо, подзабыв об исторической миссии этой благородной птицы, спасшей древний Рим, набросился и  изнасиловал его. В момент насилия над беззащитной птицей во дворе неожиданно появился хозяин, и  все его усилия спасти гуся были тщетны. Гусь не вынес насилия зловредного агдашского маньяка, и  погиб. Жизнь птицы оборвалась, а насильник оказался за решеткой.

Отбывая срок в 12-ой зоне, я столкнулся вообще с таким вопиющим случаем, что подтолкнуло меня к ревизии провластной концепции, предполагающей дезавуирование якобы чуждых нашему народу европейских ценностей  и  возвышающей многовековую духовную культуру. Хотя выходец из Шамкирского района  Мамедов  А.  был  чужд  европейским ценностям  и  получил  воспитание в патриархальной азербайджанской семье, но это не помешало ему совершить беспрецедентное злодейское преступление – изнасиловать собственного отца. А., отбывающий наказание за очень милым занятием – выпасом свиней высшего состава офицеров–юстиционеров на промзоне (видимо, со свиньями этот пастух – насильник и пас свой дух), искренне отчаявшись, уверял всех, что не хотел насиловать отца. Просто так вышло. Вечером он вернулся к себе домой и застал отца в любовных утехах со своей супругой. И на почве взбушевавшейся ревности он решил весьма своеобразно отомстить отцу за поруганную честь…

А. прославился еще одним подвигом. Во время пастьбы рядом с пастухом прошла курица начальника, и как-то невзначай бросила свой взгляд на А. Взгляд пастуху показался милым, и отбросив в сторону все условности, А. стал сводить счеты с курицей прямо на глазах у свиней. Курица погибла в объятиях зоофила. Рассвирепевший начальник зоны упрятал насильника в худший карцер, темный и сырой. Но не за нарушение внутреннего распорядка и режима зона - секс с курицей, а за гибель курицы, нанесшей начальнику ущерб примерно в восемь манатов...

http://www.radioazadlyg.ru/archive/e_fatullayev/20110208/3357/15521.html

Осип и Марк в Армении



Ах, ничего я не вижу, и бедное ухо оглохло, 
Всех-то цветов мне осталось лишь сурик да хриплая охра.

И почему-то мне начало утро армянское сниться;
Думал - возьму посмотрю, как живет в Эривани синица,

Как нагибается булочник, с хлебом играющий в жмурки,
Из очага вынимает лавашные влажные шкурки...

Ах, Эривань, Эривань! Иль птица тебя рисовала,
Или раскрашивал лев, как дитя, из цветного пенала?

Ах, Эривань, Эривань! Не город - орешек каленый,
Улиц твоих большеротых кривые люблю вавилоны.

Я бестолковую жизнь, как мулла свой коран, замусолил,
Время свое заморозил и крови горячей не пролил.

Ах, Эривань, Эривань, ничего мне больше не надо.
Я не хочу твоего замороженного винограда!

Фотопутешествие нынешнего израильтянина, а тогда - молодого советского учёного по Армении.

http://www.gazeta.ru/travel/2011/01/25_a_3504058.shtml

Поле воронцово

Халат зимы перелицован,
Заштопан мётлами урюков,
Взошли на поле воронцовом
Травинки серные у люков.

Столовским ужином горячим
Чарует вечер, сух и жалок
И облака глядят незряче
Сквозь окна бывших коммуналок.

На воронцевом поле снится,
Что будет нелегко  вернуться,
Когда баранина и птица
В моей стране переведутся,

Туда, где Индия-цыганка
И всё леса её и сёла,
И пахнет рыбами из ганга
Посольство пряного посола.

Не голод, город мой жестокий,
Как этот век, что нам дарован:
Белья линялого флагштоки
И дробь стекла до полвторого

Стволы сирени у забора,
Весна для каждой Б-жьей твари
И тень снесённого собора
На подметённом тротуаре

Улетают дрозды

Осень, запах арчи и дрозды улетают домой
Не канючь, не ворчи, мне айву золотую помой,
Ну давай же, пора, видишь, к пасти камина приник
Наш хозяин двора, и дымится его дробовик.

Вот и уголь готов, соль и перец по вкусу и на 
Пару певчих дроздов - пол-айвы и поллитра вина
И горшочки в золе поспевают и ночь впереди
Только пламя залей, только пёрышки с пола смети

Но почудилось мне словно долгую песню вдвоём
На осеннем огне мы с тобою поём и поём
Там грядушего ждём, где В-евышний разлил молоко
Над последним дождём, рассекая страну облаков

В белых крапинах весь, к твоему приникая плечу
Нашу добрую весть по секрету тебе прошепчу,
Стану ветром простым, пестрядинные перья раздам
Улетают дрозды, ну а что остаётся дроздам

любили как свою

Родина что же мне приходится тебя менять
вроде на знаки залетевшие в тетрадь

кажется вылилась на крыши, загустев слегка
кашица самого последнего снежка

улица, улица жасминная ушла под дым
у лица пролетают капельки воды

вотчина - на размякшем кладбище следы кобыл
отце наш зазвучал по прежнему, как был

тишина - прошлогодний донник и худой репей
и пшена хватит для соседских голубей

нажита целой жизнью заповедь, мол "от меча"
наши-то побеждают всяко, отвечай,

где же ты, помнишь ли, как сгинули, в каком бою,
те жиды, что тебя любили как свою

Дар теплокровья

Дар теплокровья это не надолго,
Надолго хрип, надолго ночь везде,
И проросли саговники над волгой
Как синий свет в оранжевой воде

И от мокриц поверхности – мокры.
Меня своим сомненьем допеки но
Дождись в лесу, растущем до пекина
Под стук лишённых оперенья крыл.

И послежизнь затянется петлёй
Среди чешуй затейливых растений
Отбросив тень, останешься без тени,
Отбросив тленье, обратишься тлёй.

Тираннозавтра снега намело,
В конце юры или в преддверье мела.
Тогда скажи, что счастья не имелось,
Тогда скажи, что не было его.